Развернувшись, он крикнул:

— Надо этих крупных из болота выманить, нам вот эти штуки очень нужны! — Подняв над головой мутное, но упругое нечто, он кинулся на следующую «медузу».

Как я понял, этим тварям нужно время, чтобы растворить кожу, и главное — это не допустить их попадания на открытые участки тела.

Выманивая медуз на заболоченную местность, мы медленно отступали. Олег стрелял, отрывая от тел Кикимор куски слизи, старшина бестолково размахивался своей шашкой, поражая только пустоту, ну а я насыщал свое копье эфиром.

Решив, что мне тоже пора в бой, метнулся к ближайшему врагу, лихо рубанув ее по упругому телу. «Медузу» легко рассекло, вот только и зарастать рваное место стало мгновенно. Отпрыгнув назад, сразу сместился, пропуская кинувшуюся за мной Кикимору. Дааа, над копьем еще долго работать — маловато эфира оно приняло.

И тут…

Из своих ям поднялись на лапы Дакота и его боевая подруга Герда.

Их распахнутые глаза налились сиянием, а Кикиморы, заметив волков, вмазали на ходу. Вот теперь я увидел, что они умеют и в скорость, но было поздно.

Два луча, расширяясь, выстрелили из глаз волков, и ближайший десяток «медуз» упал на землю. Притом с виду они были абсолютно целыми, а оставшиеся твари вломили с такой скоростью, что спустя секунды на болото опустилась кромешная тьма. Они просто очень быстро погрузились на глубину.

Наша парочка с воем устремилась к лежащим на земле тушам, но и Серега не зря ел свой хлеб. Пока Хлюп метался среди этого бедлама, парочка Кикимор уже была успешно проглочена волками, но дальше на их пути грудью встал Волк.

А я понял, почему волки живут на болоте — просто там водится их любимый деликатес. А эти свои лучи они наверняка получили только вчера, после новой закалки, вот и поспешили опробовать.

Куда-то палил Олег.

Старшина тоже всё продолжал тренировку с мечом, рассекая пустоту, будто всё так и задумано. Ну, кто его знает, может и так.

А из меня будто выпустили весь воздух, и я мягко присел на землю, облокотившись на сухой чёрный ствол.

На одной неприметной полянке под сенью могучего дерева сидели две зареванные девчонки. Уставшие, они судорожно обнимали ствол Царя местной природы, продолжая уже долгое время изливать Владыке свои души.

Начинали они вроде правильно и просили о понятном, мол, силушки умственной да умений парочку. Но затем разошлись не на шутку и рассказали дереву Великому всю жизнь свою безрадостную. Обиду на планету излили горькую, где губят молодость свою в одиночестве, любви лишенные.

Ну а потом перешли на личности. Вернее, личность была одна и та же, притом у обоих.