Опять рано встал — заря только начала обозначаться, хотя на этом, вечно смуром небе, и рассвета толком не бывает. Заходя на второй круг, чуть не навернулся от удивления, увидев, что недалеко от леса, над полем, висела громадина дирижабля. Здоровенная сигарообразная оболочка была развернута рулями и стабилизаторами к Форту, а вот гондола напоминала два соединенных морских контейнера с нашей родины, только еще шире и длиннее.

Сейчас транспорт взмыл вверх, и стало видно семь подвешенных сфер. Хм, так это наши капсулы!

Нормально так придумали. Значит, один уже прилетел и сейчас занят своими делами… Ну и бог с ним, мне надо бегать.

Вскоре Форт начал просыпаться, и я присоединился к своей группе. Старшина не стал нас напрягать, и вскоре мы уже сидели на камбузе, вяло ковыряя опостылевшую кашу.

Всех занимал вопрос с зачетами. Понятно, что вопрос о присяге даже не стоял: все были готовы и отторжения к этому мероприятию не испытывали. И, конечно, все ждали зарплату или аванс — вчера мне девушки немного пояснили этот момент.

Оказалось, что в России, той, что на Пандоре, имеет хождение рубль, как, впрочем, и копейка, но, в отличие от талера, здесь у них есть и материальная форма — в виде металлических монет номиналом 5, 10, 50 копеек и 1, 3, 5 и 10 рублей.

Для всех поселенцев существует возможность получать деньги как по месту, так и иметь на счетах на земле. Дело это очень индивидуальное, и спрашивать, что да как, считается полным зашкваром.

Штрафники могли распоряжаться своими остатками на тех же условиях. Вот только редко у кого оставалось больше минимальных десяти процентов от полной суммы: всё остальное, а это — основное тело долга, проценты, штраф и содержание (да, мы сами себя кормим), с нас автоматически вычитали.

А вот какие кому суммы положены, мы не знаем, тем более это должен быть только аванс. Зато где располагаются торговые ряды, мой Рыжий друг уже разведал, и сейчас разводил Зигфрида на поход за пирожками сразу после всех мероприятий — естественно, за счет последнего.

Вскоре мы на камбузе остались одни. В дверях стоял старшина и на волю нас не отпускал. Народ залип к амбразурам и наблюдал прибытие пассажирского дирижабля. Степень нашего одичания можно было понять по раздающимся голосам:

— Вот это дура!

— Ежить, и как он только летает, мужики⁉

— Какие телочки! Смотри, Серега, ух, вон у той зонтик улетел, я бы ей подал!

— Смотри, какую коробку красочную несет, там тортик, точно говорю.

Примерно через час народ рассосался от причальной вышки, и нас выпустили на свободу.