…когда меня схватили, когда я пытался бежать, у меня в груди всё ещё билось сердце. Но я уже знал об иной стороне мира, уже мог обращаться с особой техникой, неоднократно закрывал аномалии, изолировал артефакты игостей . Мне удалось сбежать, нащупав, поймав и перегрузив контур замка, прикрытый немного более небрежно, чем требовалось по протоколу.
И всё-таки, в каком из миров существовало это место из клеток, цепей и таких длинных коридоров без окон? Не Земля и не Могильник, нечто совсем другое, живущее по своим законам, считающее себя вправе вершить чужие судьбы, не вмешиваясь по-крупному. Мне казалось, что я знаю так много — до того, как попал туда. Но даже после первого неудавшегося побега, после открывшихся истин, я всё ещё оставался во тьме неведения.
Они собирались этоисправить .
Бывает так, что во сне вроде и не падаешь никуда, а всё равно просыпаешься от собственного крика. Отдохнул, блин, набрался сил. В нормальной обстановке можно было бы глотнуть воды, повернуться на другой бок и попытаться вздремнуть ещё, но возможность наконец выбраться на свежий воздух манила куда сильнее.
— Пойдём, Рем. Свобода ждёт.
Наверх, наверх и ещё раз наверх — по всё той же спиральной галерее, почти беспрепятственно. Я настороженно ожидал, что могут попасться вариации КПП с уцелевшей автоматической охраной, о которых терминалы просто забыли сообщить — но нет, пронесло. К концу подъёма даже дышалось легче, пусть я немного запыхался от набранного темпа. Из последнего на пути балкона открывался вид на всё ещё дымящиеся руины центрального зала снизу и чёрный провал видимой части «колодца». Пришла мысль, что, если сбросить отсюда монетку, до дна болота она долетит весьма нескоро. Но нет, нельзя, плохая примета. Вдруг это грёбаное место решит, что я хочу сюда вернуться.
Пожалуй, как-нибудь никогда.
— Так, так. Кто ты такой и что сделал с моим везунчиком?
Голос Вель, окрашенный лёгкой ехидцей, застал меня врасплох посреди следующего коридора. Для разнообразия, коридор был прямым — я трактовал это, как добрый знак. Вдруг приведёт прямо к тем самым «внешним шлюзам»?
— Стоило приодеться, и ты меня уже не узнаёшь? — хмыкнул я.
— Узнаю, но с трудом! Поразительно, в кои-то веки ты перестал выглядеть, как сбежавший узник.
Вель я о своих полувоспоминаниях-полувидениях, связанных с побегом, не рассказывал, но она всё равно умудрилась попасть в яблочко. Вот же… чертовка.
— Вижу, ты решил оставить себе сей механизм, пелерин, — раздался с другого плеча сухой голос Зартариэля. — Не страшишься нового предательства?