Обуреваемые смешанными чувствами, мы с ребятами быстро переглянулись и, недолго пошушукавшись, медленно направились к дверям. По сути, это были первые нормальные двери, которые мы здесь встретили и которые сулили выход из подземного лабиринта. Маловероятно, конечно, что прямо за ними мы увидим Ларуна и изведшихся от любопытства коллег. Но все же заглянуть за них было нужно, тем более что одна из створок оказалась слегка приоткрыта.

Аккуратно, перебежками, на всякий случай хоронясь за колоннами и соблюдая все меры предосторожности, мы подобрались к дверям вплотную и снова обменялись выразительными взглядами.

Так. Ник дальше не идет. У него нога больная.

Ланка вытащила из ножен оба своих меча и знаками показала, что прикроет. У нее это получится лучше, чем у всех остальных.

Ясно. Значит, на разведку придется идти мне. Как единственной колдунье, которая худо-бедно владела «прозрением».

Оно, кстати, ничего плохого не показывало — карта, отвечающая за этот участок пространства, была девственно чиста, непроглядно черна и выглядела абсолютно спокойно.

Ну ладно. Дошла. Пришла. Стою. Во все глаза смотрю на узоры, покрывающие обе раззолоченные створки от пола до потолка, и при этом смутно чувствую, что в них есть что-то знакомое. Идеально ровные, ни разу не пересекающиеся друг с другом золотые полукружия, выбитые на них непонятные символы, такие же непонятные значки, чуть более темный, идеально ровный диск, возле которого были изображены крохотные, широко раскинувшие в стороны руки человечки…

Я осторожно заглянула в приоткрытую щелку, но внутри царила непроглядная тьма, до которой не доставал слабенький свет от оставшихся за моей спиной колонн.

Мне, правда, показалось, что помещение за дверьми довольно большое. Быть может, не такое, как оставшийся позади зал, но все же заметно больше, чем средних размеров. А еще мне показалось, что мебель там все-таки была. По крайней мере, пространство над полом занимали неподвижные тени. То ли старые шкафы, то ли сваленные большими кучами стулья.

Я даже рискнула выпустить наружу своих «светляков» и запустила один из них внутрь, но поскольку света он давал совсем немного, то обстановку почти не прояснил. Только и того, что мне удалось рассмотреть несуразные кривые фигуры, напоминающие не то чтобы стулья, а скорее кривые, выбеленные от времени и напрочь сухие деревья, стоящие так тесно, что они напоминали сплошной мертвый лес, раскинувшийся от стены до стены.

Выглядело это, прямо скажем, жутковато. То и дело казалось, что вскинутые к потолку ветки — это и не ветки вовсе, а костлявые руки, воздетые в жесте отчаяния или призыва. Тут и там слабенький свет выхватывал перекрученные болезненной судорогой стволы. Корявые корни, упирающиеся основанием в каменный пол. То и дело игра света и тени рисовала среди них громадных, замерших в причудливых позах чудовищ, распахнутые в беззвучном крике клыкастые рты, пустые глазницы, которые на деле оказывались всего лишь пустотами между мертвыми деревьями…