Домовой? Причем домовой-стукач? Что не так с этим народом, у которого король ада не страшный демон с рогами, а чиновник, следящий за перевоспитанием грешников, а домовые докладывают Яшмовому Владыке о том, кто был хорошим мальчиком в этом году?

Я представил себе Небесную Канцелярию — у китайцев она именно канцелярией и была — куда раз в год стягиваются такие вот Цзао-ваны со связками свитков, в которые вписывают все проступки жителей своих домохозяйств. Получилась приличная такая очередь, учитывая многомилионное население Поднебесной. От подобного вида я даже разулыбался.

— А чего ему надо-то? — уточнил я. — Ну, докладывает он — нам-то что? Не во дворец же Чэна Шу, правильно? До Нового года еще много времени, как ты сама сказала, да и плевать мне, если честно. Пусть стучит!

— Подношение сейчас будет выпрашивать, — пояснила Лиса. — Мол, тогда буду молчать. Совсем стыд потерял на съемном жилье!

Стены дома к этому моменту уже тряслись, будто на территории Хоугуня проснулся вулкан. Со стропил сыпалась пыль вперемешку с опилками и ссохшимися трупиками пауков. Наконец показался и сам домовой — к моему удивлению, он и правда был крупной, с дворовую псину, жабой в черном халате и круглой шапочке между выпученных глаз.

— Я требую уважения, хвостатая! — пропищало это недоразумение. — Иначе все хранители очагов в этом городе узнают, что вы замышляете!

Лиса сразу как-то поскучнела и даже погасила огонь в своей ладони. Хмуро взглянула на жаба в халате и пробормотала:

— Чего конкретно ты хочешь?

— Для начала уважительного обращения!

— Ты что, договариваться с ним собралась? — удивился я. — Только что же, хотела его дом по бревнышку спалить?

— Паскудник знает, чем угрожать! — прошипела оборотень. — Убить я его не смогу, а он растрепать всем домашним хранителям о нашем плане может.

— И что? Нам чем-то опасен этот заговор мелких духов?

— Среди сотен найдется один, который живет в доме мистика, монаха или Заклинателя. Как думаешь, есть такие в городе? И что они станут делать, если узнают о готовящемся покушении на гуна Чэна? Сейчас евнух Цзы о нас не знает… возможно. То, что я приняла за слежку, было подслушиванием этого паршивца. А когда узнает?

Черт! Об этом я как-то не подумал. Потому что просто не знал о домовых, которые у местных настолько подлые существа.

— Я жду!

Понимая, что победил, Цзао-ван стоял со спесивым выражением на жабьей морде. Сейчас он так походил на чиновника — причем не китайского, а на международного и вневременного — что я даже глаза потер от недоверия. Да нет же, точно! Вот аура власти в конкретном положении, жадность в глазах и на губах эта улыбочка вседозволенности с ноткой глумливого веселья.