Я еще решаю, что мне ответить, а боярин, мрачно усмехнувшись, продолжает.

— Князь хоть и юн годами, но понимает, что здесь все на тебе держится! Не станет тебя, и вся слава и богатство Твери развеются, как пыль. А слава Твери — это ведь и князя слава, не говоря уж про богатство и прочее.

— Ежели вы с Ярославом это понимаете, то почему же другие не видят?

Мой вопрос прозвучал излишне эмоционально, это я не смог удержать всколыхнувшуюся в душе обиду.

— Почему⁈ — Фрол саркастически хмыкнул. — Да потому что не понятен ты людям! Откуда взялся⁈ Чего хочешь⁈ — Один глаз его хитро прищурился. — Ты вот Якуна после покушения простил, с Вороном не разобрался. Почему, непонятно! Многие воспринимают это как слабость. Опять же советы эти, союзы! Там совет, тут дума! Зачем все это? Люди недоумевают. Думают, мягкотел, сам ничего решить не может. Твердости в нем нет, хорошенько надавить и сломается!

Слова боярина прозвучали обидно, но я уже все обдумал и мысленно согласился с ним в главном. Я непростительно расслабился и чуть было все не просрал.

Отбрасываю эмоции и добавляю в голос жесткости.

— Ладно, я тебя понял, но давай от общих слов перейдем к конкретным лицам. Якун, Ворон, это понятно. Кто еще решил выступить против меня?

— Решили или нет, я тебе сказать не могу. — Боярин вновь огладил свою бороду. — Я к людям в душу не заглядывал, а вот присмотреться к кое-кому следовало бы. Вот, к примеру, тысяцкий Лугота последнее время странные речи ведет. Путята Заречный опят же мутит купцам головы и зачастую отклик у многих находит. Все ж в долгах у тебя, как в шелках, а как известно, берешь чужие, а отдаешь-то свои. Свои отдавать никому не хочется! — Он замолчал, словно бы вспоминая. — Что еще! Ну вот староста кожевенного конца, Ермила Зырич. Тот учениями постоянными недоволен, мол Калида твой замучил народ совсем. Среди ночи поднимает, и чуть что не по нем, так сразу штраф. Частенько и епископ наш, Феофаний Грек, проговаривается, что консул в церкви редкий гость, на службы не ходит, а все больше с ведьмой своей якшается.

Он криво усмехнулся.

— Что, хватит тебе имен или еще добавить⁈

Скажу честно, хватило! Особенно потряс меня Путята.

«Я же ведь его из застенков ливонских вытащил, жизнь, можно сказать, спас, а он против меня… — В душе всколыхнулась такая злость, что я набросился на самого себя. — А ты чего ждал⁈ Захотел в демократию поиграться, вот и получай! Хлебай ее полной ложкой!»

Пытаюсь справиться с накатившей волной ярости, а всплывшее из глубин души раздражение советует самое простое и радикальное решение.