– Дядя… то есть мистер Салливан, сэр, насчет сериала, – Шон резко сменил тему. – Я всегда был предан этой студии. С первого дня я доказывал, чего стою, и я заслуживаю это повышение. Вы же сами знаете. Разве вы не говорили, что вам очень понравилась моя презентация?
– Решение еще не принято.
Венди снова одарила Шона понимающей полуулыбкой. Неужели он был главным претендентом на должность?
Шон отнимал у меня все, и в награду за это его поощряли повышением? Из-за удушающего чувства все мое внимание было приковано к его самодовольной физиономии. Мне хотелось заорать от такой вопиющей несправедливости.
– Отдел кадров проведет с каждым из вас отдельную беседу. – Салливан указал жестом на дверь. – На сегодня вы свободны.
Я начала фантазировать, как за дверью его встретит охрана и сопроводит к столу паковать вещи, а после вышвырнет на мостовую, к остальному хламу, где ему и место. Но разве в жизни так бывает? Подобные типы редко получают по заслугам. Тем более когда окружающие боятся и слово сказать против них.
– Жду с нетерпением, – отозвался Шон. – Хорошего дня.
Слезы жгли мне глаза, когда я посмотрела на Шона.
– Ларк, – бросил он. Иподмигнул мне.Подмигнул!
Стеклянный сосуд разлетелся вдребезги. Осколки гнева и ярости лишили меня здравого смысла, отсекая инстинкт самосохранения. Я надрывно закричала:
– То, что ты… то, что ты наговорил, – это гнусно! И поделом тебе разбили нос!
Сохраняя ледяное спокойствие теперь, когда его слова получили наглядное подтверждение, Шон пробормотал:
– Видите, с чем я имею дело?
– Тебе заняться больше нечем? – процедила я сквозь зубы.
Он пожал плечами, глядя на Салливана и Венди, словно говоря: «Что и требовалось доказать».
Во мне полыхало адское пламя. Истерзанное стеклянными осколками самолюбие истекало кровью. И добавить больше нечего.
Венди и Салливан многозначительно переглянулись. Черт.Черт . Зачем я рот открыла? Столько месяцев терпела его скрытую токсичность, чтобы, найдя в себе силы, крикнуть детское: «Так тебе и надо!» Да что со мной творится?
Салливан достал из нагрудного кармана пиджака серебристый платок и протянул мне. Сквозь слезы я никак не могла разобрать выражение его лица.
– Шон. Можешь идти.
Тот вышел, больше ни разу не взглянув в мою сторону.
Я была благодарна даже за этот крошечный кусочек шелка и промокнула лицо. Сердце грохотало, дышать получалось с трудом. Я хотела вернуть мокрый платок, но Салливан вежливо меня остановил.
Мне хотелось заползти под стол и прокопать тоннель до самого Сингапура. Начать все с чистого листа, чтобы никто не знал, кто я такая и как опозорилась. Мозг завис, мысли крутились как разноцветное колесо загрузки. Так и не придумав ответ, я вскочила и помчалась к двери переговорной.