Невнимательные водители Голуэя заставили меня вцепиться в Ларк мертвой хваткой, но стоило нам выбраться на шоссе до Коннемары, как появилось чувство полета. Ветер завывал вокруг высокого ветрового стекла над фарой скутера. Пейзаж этих мест, где родилась моя бабушка, пестрел крошечными коттеджами, а на полях паслись коренастые пони. Когда показался Тра-ан-Долин – Коралловый пляж, – мое сердце забилось как сумасшедшее.
Ларк заглушила мотор, стянула шлем и встряхнула волосами. Я убрал шлемы в багажник скутера. Над нами по предвечернему небу тянулись чернильно-фиолетовые облака. Пенистые волны лизали берег, усеянный не песком, а бесчисленными кусочками окаменевших водорослей, похожих на кораллы. Ларк зачерпнула горсть и принялась их разглядывать, прежде чем сунуть пару штук в карман. Ее сентиментальность меня покоряла.
– Смотри! – В воде резвились тюлени. Она схватила меня за руку, указывая на их головы, мелькавшие среди волн.
– Нужно устроить пикник. В следующий раз, – пообещал я.
Этих «следующих раз» у нас будет еще очень много.
Телефон в кармане зажужжал. Я украдкой глянул на него, пока Ларк взбиралась на скалистый выступ, источенный волнами. Ответила Сирша. Никогда бы не подумал, что один-единственный смайлик может заставить меня так нервничать. Я и так уже вышел на километры из зоны комфорта. Ларк замерла над скалистой заводью, широко раскинув руки. Ветер трепал ее волосы, а в воде у ее ног, обутых в сандалии, мерно покачивались анемоны.
– Ты похожа на сирену. Или на богиню. «Венера» Боттичелли, только одета, а раковины нет.
– Ого, богиня? – Она игриво захлопала ресницами.
– Ослепительная. Я готов запеть прямо сейчас.
Она закатила глаза.
– Если я сирена, то надейся, чтобы я не запела. Только если ты не затаил обиду на моряков и тебе не помешала бы парочка новых клиентов.
Удивительно, что ее рука не выскользнула из моей потной ладони, пока я помогал ей перебраться на берег. Если Ларк и обратила внимание, то виду не подала. Телефон снова зажужжал. Наверняка Сирша. Не хватало еще, чтобы Ларк увидела ее имя на экране и успела сделать ложные выводы до моего главного сюрприза. Пусть она и не говорила об этом вслух, я чувствовал, что Сирша не дает ей покоя. Совершенно напрасно, но ревность – зверь иррациональный. Я сам ощутил его хватку, когда вспомнил, как нагло Эйдан флиртовал с Ларк в «Хэйрс Брет». Я не мог осуждать ее за то, что она чувствует то же самое.
А вдруг мой план дурацкий? Похоже, формальдегид, который я вдыхаю с рождения, совсем затуманил мне мозг. Стоило телефону пискнуть, как улыбка Ларк испарилась, превратившись в тонкую, как волосок, трещину на дорогом фарфоре.