«Та ладно! — мысленно отмахнулся Сеня от подыскивания подходящих определений. — Будем называть этот род по аналогиям из фэнтезюк — ассасины».

Судя по бурной реакции, Лина Инни чувствовала, что эта смуглолицая ей явно не по зубам. А значит придётся смириться. И… а что у неё остаётся кроме как качаться, качаться и качаться. Чтобы угнаться. Но, что не отнимешь у неё, на лицо, если бы оно не искажалось периодически негативными эмоциями, Лина была покрасивее всех прочих. Красива той самой хищной красотой, за что многие в мире Земли таких стерв обозначали как РКЖ. И ведь в таком возрасте! А что будет потом?

«Роковая, не роковая, но всё-таки стерва» — с неприязнью подумал Сеня и переключился на созерцание мужского контингента знати так как список девочек закончился.

И первым выкатился слуга Париса Пу.

— Пес Ао, баронет. — ничего не выражающим голосом объявил директор и из строя вышел этот типчик.

Сейчас была возможность хорошо его рассмотреть.

Белобрысый. Тело как и у всех, тренированное — видно по походке. Держится уверенно. И чванливо. Это стало особенно заметно, когда он после приложения ладоней к определителю обернулся к строю.

— Тридцать. Ровно. — объявляет Ариф Бхат и не глядя машет тому рукой, мол, проваливай.

Пес не спеша следует в строй, своей мимикой и походкой демонстрируя превосходство.

«Ну это ты зря! — ухмыльнулся Сеня, запечатлевая наглую рожу в памяти. — Отныне ты у меня будешь значиться как Пёсик!».

Шедший сразу после него Бор, показал, кстати, тридцать второй уровень. Да уж! Верхняя граница здешнего среднего.

Но, в отличие от чванливого слуги Пу, тот как изображал мордой кирпич, так ни разу и не дрогнул.

— Парис Пу, — тридцать три!

Ну чё, хорошо питается мажорчик!

Дальше шли те самые, которые во всех романах числятся как второстепенные персонажи. Да и уровни они имели тоже «второстепенные» — от двадцать шестого, до тридцатого. И тут, по исчерпанию списка настала пора выступать Сене.

Вспомнив свои армейские времена, как ходил в виду офицерского состава, выпрямился. Постарался сделать такую же булыжную харю как и у Го. И почти строевым шагом прошествовал к определителю.

«Да! Иметь вид бравый и придурковатый!».

Дошёл. Чётко остановился бравируя выправкой.

Влип ладонями в определитель.

Определитель, как и следовало ожидать, сглючил.

Обычные покалывания в ладонях, сопровождались хаосом в цифрах. Первой мелькнула цифра пятьдесят девять — предельная, дальше, не останавливаясь, мелькали цифры, вращаясь вокруг значения «восемнадцать».

Ахмад тут же принялся скалиться.

— И что будем делать? Может сбегать за нашим? — ехидно заметил он. — Вот говорил я нашим «бережливым», надо было брать тот определитель!