Стоило Эдвану только коснуться твёрдой поверхности, как земля под ним тут же вспучилась, выстреливая ему в живот несколькими каменными шипами, а проклятая обезьяна вновь попыталась достать его выпадом копья. Лаут отпрыгнул, уклонившись в последний момент, но зверь не отставал, продолжая натиск. Наконечник копья то и дело мелькал в опасной близости от тела Эдвана, а земля под ногами то и дело разверзалась, вынуждая танцевать на краю ямы, смещалась, выводя из равновесия, хватала за ступни и выстреливала острейшими шипами, силясь поразить проворные ноги юноши. Седой воин наступал яростно и безжалостно, не давая человеку и мгновения продыху. Он обрушил на него всю свою немалую мощь, весь свой натиск, не оставляя пространства для контратаки…

От чудовищных ударов копья седой обезьяны дрожала земля, ударные волны сотрясали округу, вздымая в воздух тучи снега, однако, как бы неистово не наступал седой воин, как быстро бы не мелькало в воздухе его копьё, поразить вёрткого и шустрого словно живая молния парня у грузного стража не получалось. Каждый раз его оружие оказывались немного медленнее, проносилось буквально в волоске от тела человека. Так близко, что казалось, будто бы на ногах парня держит только удача и стоит совсем немного поднажать, чтобы она иссякла и человек, наконец, пал. Однако, вопреки всем усилиям седого воина, Эдван не падал, потому что на ногах его удерживала не вовсе удача, а мастерство. После многочисленных тренировок с Марисом, он прекрасно знал все слабые места контракта земли и с самого начала сражения выпускал атру через ступни в землю, затрудняя врагу манипуляции с почвой и поливал его молниями, мешая нормально сосредоточиться. И с каждой следующей минутой он всё больше и больше привыкал к движениям зверя, к его тяжелым, мощным ударам и прямолинейному стилю, к движению энергии в земле и оружии противника. Изучив чудовищные удары врага в достаточной мере, Эдван сразу же начал бить в ответ, лёгкими ударами копья прощупывая каменный панцирь противника и поддерживая в его глазах иллюзию собственной слабости.

Копьё Лаута высекло несколько искр, чиркнув по лбу седой обезьяны, а тварь, весело оскалившись, тут же ударила в ответ, не заботясь о своей защите. Лаут чертыхнулся сквозь зубы, в очередной раз разорвав дистанцию. Грязный снег окропило несколько красных капель — копьё противника зацепило левый бок Эдвана, оставив там глубокую царапину. Лоб твари же остался почти невредимым — небольшая белая борозда в гладком камне вряд ли могла сойти за серьёзную рану.