По моим расчётам, баррикада находилась под ткацким цехом. А следующая гермодверь нас привела к подобию большой шлюзовой камеры, приспособленной под наблюдательный пункт.

Внутри помещения стоял диван, полка с книгами, кресло и стол с парой стульев. На стене и полу ковры, а на столе зелёная лампа для чтения и телефонный аппарат. Дотащив Воронцова до ковра, я включил лампу и, сняв трубку, услышал телефонные гудки.

— Саша, я заметил провода на потолке галереи. Скорее всего, аппарат запараллелен с домашним телефоном, находящемся в квартире Воронцова — предположил доктор Кац.

— Это хорошо. Значит, в случае появления названных гостей, Кошель сможет нас предупредить.

— Аномалия находится там? — спросил Кац и указал на следующую гермодверь с вделанным глазком.

— Судя по пройденному нами расстоянию, там каменная галерея, а в её конце закрытый портал.

— Саша, ты мне потом покажешь катакомбы?

— Обязательно, но для начала нам нужно допросить этого хмыря. — Я указал на мычащего Воронцова. — Кстати, долго он ещё будет пребывать в этом состоянии?

— Двойная доза препарата. Думаю, он придёт в себя не раньше чем через два часа — предположил Кац, и в этот момент Воронцов перестал бешено вращать зрачками и сфокусировал осоловевший взгляд на настольной лампе.

Это заставило нас ускориться. Древнее кресло для задуманного подошло идеально. Усадив Воронцова в него, я сначала привязал торс к спинке, а затем принялся приматывать руки и ноги к ножкам кресла и подлокотникам.

А пока мы занимались подготовкой Воронцова, его взгляд становился всё осмысление. Покончив с его стреноживанием, я принялся обыскивать помещение, а Кац снова взялся за камеру.

Полка оказалась заставлена литературой, напечатанной до революции. По большей части здесь стояли труды Маркса и Энгельса, Ницше и Шопенгауэра. Имелись политические, философские и экономические памфлеты, малоизвестных авторов. Больше половины книг были на иностранных языках.

Покончив с изучением полки, я выдвинул единственный ящик стола и обнаружил внутри журнал для записей и револьвер Наган, офицерского образца с самовзводом. Патрон в барабане остался только один. И сдаётся мне, это тот самый наган дяди Саши, который я искал дома.

— Что пацан, узнал свою игрушку? — неожиданно спросил Воронцов, необычно сиплым голосом.

Несмотря на то что доктор Кац обещал пару часов, хранитель катакомб пришёл в себя намного раньше и теперь не сводил глаз с меня.

— Что-то я плохо помню, как потерял этот револьвер — ответил я, решив сразу начать прощупывать почву.

— Верю, что не помнишь. Участковый, да я вообще удивлён, что после процесса принудительного обнуления твоего сознания во тьме, ты хоть что-то помнишь.