— Значит, двадцать пять кусков? — проговорил Хромой, и я заметил, как побелели фаланги его пальцев, стиснувшие набалдашник трости.

— Как я вижу, тебе о большой сумме Сафроновы решили не сообщать — сказал я, подливая керосинщика в топку.

— А ты откуда знаешь, что с хаты именно столько деревянных взяли? — Хромой задал вполне резонный вопрос, способный разрушить мой блеф, правда, и у меня был заранее приготовлен ответ.

— О крупной сумме, хранящейся в квартире, директор галантереи первым делом доложил, когда знакомому прокурору с курорта звонил и требовал во всём разобраться. Сказал, что на курорте хотел домик у моря прикупить. И для этого заранее со сберкнижки все накопления снял. Но в последний момент брать с собой деньги побоялся и в квартире оставил. И, кстати, сберкнижку, со свежей записью о снятии средств, я сегодня утром лично в руках держал.

Конечно же, я бессовестно врал, но делал это вполне привычно. К тому же отлично понимая, что где-то в загашнике у директора галантереи, проработавшего в советской торговле больше двадцати лет, могут быть припрятаны подобные средства. Хромой это тоже понимал, и потому мой блеф выглядел убедительно.

— Двадцать пять кусков. Хорошие бабки — проговорил он.

— А тебе, подельники, сколько предъявили при делёжке? Наверняка пару кусков, не больше?

Уголовник оскалился, но отвечать не стал. Затем вперил в меня цепкий взгляд.

— Лейтенант, а ты изменился. Во время последней нашей встречи совсем пустой был. А теперь в тебя словно кто-то вселился — неожиданно точно подметил Хромой, тем самым выказав недюжинную проницательность.

— Значит, ты теперь сам видишь, что я тебя реально насквозь вижу. И в связи с этим, мне кажется, устроить ограбление квартиры, изначально не твоя идея — озвучив пришедшую в голову догадку, я заметил, как щека Хромого снова дёрнулась. — Ведь ты Хромой вор осмотрительный и не стал бы после настоятельного предупреждения, устраивать подобное по своей воле. А значит, тебя кто-то заставил в это ввязаться. Я прав?

Хромой долго молчал, но начавшая трястись нога, снова его выдала.

— Так что, будешь дальше молчать или скажешь, что ты об этом думаешь?

И в тот момент, когда я попытался подогнать Хромого, стрелка на висевших на стене часах показала три часа дня. После этого где-то внутри серванта трижды глухо звякнуло, а затем заиграла одна из известных мелодий Моцарта. Подойдя к серванту, я распахнул дверцы и вытащил на свет старинные часы, весьма смахивающие на описанные домработницей Нюрой.

Поставив их на стол перед Хромым, я покачал головой.