— Лейтенант Расторгуев, а ты чего лыбишься как идиот? — возмутился заметивший улыбочку капитан КГБ и, перестав маячить, присел на край стола. — Или у тебя жизнь больно весёлая? Так, может, ты и нас повеселишь?

— Да это, товарищ капитан, просто голодный спазм. Я ведь с вчерашнего утра ничего не ел. А ещё полночи в засаде сидел. А ночка холодная была. Вот меня, видимо, и корёжит — ответил я и, прекратив морщиться, посмотрел капитану в глаза. — Вы бы распорядились, чтобы сюда хотя бы чайку сладко принесли, а то меня скоро трясти начнёт.

— Нет, ты слышал, Геннадии Петрович? Чайку ему подавай! — ещё больше возмущаясь высказался капитан. — А может тебе лейтенант ещё и бутербродиков с чёрной икоркой принести и пятьдесят грамм коньяка налить? И кстати, насчёт того, товарищ ты нам или гражданин? Это мы ещё выяснить должны.

Если честно, то от рюмки армянского трёхзвёздочного, я бы сейчас не отказался. Но о подобном я мог только мечтать.

— Да ладно, Серёжа — примирительно проговорил майор, нарочито по-отечески осаживая капитана. — Чего ты на лейтенанта Расторгуева раньше времени бочку катишь. Я уверен, мы скоро все обстоятельства выяснится и только когда всё поймём, сможем сделать выводы. А пока распорядись, чтобы чайку заварили, а то, правда, чего-то горяченького хочется.

Капитан недовольно рыкну и вышел из допросной, а майор, опустив лампу вниз, первый раз посмотрел на меня.

— Значит, так лейтенант. Сейчас ты рассказываешь, как на духу, что произошло. И не вздумай чего-то утаить, ибо я мигом почувствую враньё.

Не успел майор закончить с прелюдией, в допросную ворвался капитан. Вернув лампу в прежнее положение, он постучал по столу костяшкой пальца и недовольно покачал головой.

— Расторгуев, ты хоть понимаешь, что натворил? И какой знаменательный день испортил своей выходкой⁈ — пафосно воскликнул он.

В ответ я кивнул.

— Разумеется, понимаю. Я по горячим следам, вышел на лёжку и попытался самостоятельно задержать преступников, накануне совершивших квартирную кражу. В процессе они оказали яростное сопротивление и едва меня не застрелили. Один из близнецов Сафроновых, застрелил своего брата, а после этого был обезоружен и скручен. Правда, гражданин капитан, я одного не понял, чем десятое мая так знаменательно, и почему я его испортил?

— Геннадий Петрович, не ты слышал. Десятое мая. Получается, что мы сейчас должны лейтенанта не допрашивать, а сразу наградить.

— Я в милиции не за награды работаю — проговорил я.

Прерывая спор, майор кашлянул, тем самым переведя внимание на себя.

— Сергей, пускай Расторгуев сам нам подробно расскажет о произошедшем — предложил он и только после этого мне позволили выложить тщательно скорректированную версию событий.