Первое совещание собравшихся шишек состоялось прямо под стенами заброшки. Собравшись в свете фар, вокруг крупного мужчины в неплохом костюме, гебешники, генерал и парочка полковников, минут десять, что-то яростно обсуждали, при этом кивая друг на друга. Причём наш начальник милиции и все остальные местные не были допущены к обсуждению и стояли поодаль.

Я невольно ухмыльнулся, когда обнаружил майора Гамалеева. Он ходил кругами вокруг шишек, не решаясь к ним подойти, с глазами побитой собаки.

Меня долгое время все игнорировали, и только после окончания совещания, несколько сотрудников в штатском подошли к милицейскому козлику. Предъявили удостоверения офицеров КГБ СССР, умело меня обыскали, и, пересадив в одну из чёрных Волг, повезли в сторону Москвы.

Что-то спрашивать у сидевших по бокам гбешников, было бесполезно, так что я молчал всю дорогу и пытался понять, куда именно меня везут.

Доставили меня прямиком на Лубянку. Причём специально сделали лишний кружок, прокатив мимо статуи железного Феликса.

К этому моменту комплекс знакомых зданий уже начали реконструировать, но асимметрия между старой и достроенной позже частью, всё равно была видна.

Разумеется, завезли меня внутрь с самого заднего подъезда и переведя через КПП, повели по длиннющему коридору, постепенно спускающегося на уровень ниже. В какой-то момент повернув направо, процессия углубилась в лабиринт ходов, будто созданных специально, чтобы дезориентировать задержанного.

По пути встретилось ещё два контрольных поста с вертушками, на одном из них у меня забрали всё из карманов и откатали пальчики. А затем, не дав вытереть краску, повели дальше. Разумеется, всё это должно было воздействовать на сознание молодого лейтенанта Расторгуева и правильно расположить к будущему допросу.

Завели меня в полутёмную допросную со столом посередине. Усадили на прикрученную к полу табуретку и оставили одного. А через пару минут в комнату зашла парочка особистов дознавателей в форме капитана и майора КГБ.

Разумеется, вели они себя по-разному. Полноватый майор, явно разменявший полтинник, уселся за стол. Положив фуражку, он сразу закурил. Спортивного вида капитан уронил перед ним толстенную папку так, чтобы я сумел прочитать свои имя, отчество и фамилию. Затем он включил настольную лампу и направил яркий конус света в лицо.

А пока я жмурился и привыкал к новым условиям, майор флегматично перелистывал папку, а капитан ходил по кругу, при этом щёлкая костяшками пальцев и буравя меня многозначительными взглядами. Если честно, то на кого-то менее опытного, это представление могло подействовать, но у меня, съевшего собаку на организации подобных спектаклей, всё это вызывало лишь ехидную улыбку.