Замерев на месте, я на всякий случай проверил, заряжена ли обрез. А когда фонарик окончательно потух, решил, что пора войти в уменьшившийся на треть портал. Я собирался пробиваться с боем. И в тот момент, когда решил шагнуть вперёд, из чёрного зеркала появилась рука, державшая зажжённый, керосиновый фонарь. Следом из зеркала вырвалась вторая рука, с любительской кинокамерой. Войдя внутрь аномалии, доктор Кац вздрогнул и уставился на стволы направленного на него обреза.

— Саша, это ты?

— Да.

— А чего стоишь здесь один, в полной темноте?

— Да вот Артём Абрамович, ждал, когда ты придёшь меня спасать — ответил я и невольно усмехнулся.

— Я уже пришёл. Так что может, теперь пойдём? А то как-то здесь не особо уютно и голова кружится.

Сделав несколько шагов назад, Кац растворился в покрывшемся трещинами зеркале, а я, уже двинувшись за ним, услышал позади знакомые шаркающие шаги.

Вынырнув из портала, я обернулся и направил обрез на сгусток клубящейся тьмы, а когда из него появилась ходячая тварь, выстрелил в упор дуплетом, отправив её назад, во тьму. После этого, портал начал очень быстро сворачиваться.

Как только он схлопнулся, на меня обрушилась волна слабости. Голова закружилась, и я рухнул, при этом продолжая чувствовать остаточные эманации потустороннего сквознячка. И в тот эже миг на помощь подскочил доктор Кац и, поддержав голову, заглянул мне в глаза.

После этого я выключился, а когда очнулся, снова увидел дока, деловито осматривавшего мои раны.

Опять вырубившись, я открыл глаза всего на минуту, видимо, очнувшись из-за тряски. При этом увидел над головой мелькавшие фонари городского освещения.

В следующий раз я пришёл в себя от рывка и уставился на моргающий красным светофор. С трудом повернув голову, увидел размытую фигуру дока, сидевшего за рулём мотоцикла.

Затем я очнулся на целую минуту, когда меня тащили по знакомому коридору морга, и даже принялся помогать, отталкиваясь негнущимися ногами от пола.

Очередной провал в беспамятство, снова закончился, и я почувствовал, как в спине ковыряются чем-то металлическим. А окончательно я пришёл в себя, когда ощутил, что лежу на спине и теперь у меня ковыряются в боку.

Постепенно изображение в глазах перестало троиться, и я увидел над собой стойку капельницы, с закреплённой стеклянной банкой коричневого цвета и идущей от неё прозрачной трубкой, с бегущей по ней жидкостью. А ещё я увидел дока, который высоко задирал медицинскую иглу, видимо, зашивая мне бок.

— Ну и как там? — спросил я.

— Жить будешь — на автомате ответил Кац и, дёрнувшись от неожиданности, сильнее чем нужно, стянул края раны, при этом заставив меня застонать от резкой боли.