следов, но как следует разглядеть их Денисов не смог, потому что именно в этот момент его ошпарила догадка. Пришедший накануне в клуб на лыжах оставил их здесь, потому что с концерта ушел под ручку с красной девицей. А участковый знал на сей момент лишь одного человека, готового притащиться через лес из соседнего села, — человека, которого вчера, нервничая и кусая губы перед выступлением, ждала Катерина. Денисов натянул рукавицу и бегом припустил к собственному дому. Не обметя на крыльце валенок, проскочив в два шага сени, он ворвался в заднюю комнату, огляделся. Прибравшись после завтрака, жена Людмила сидела за столом, изучала «Последнюю колонку» газеты «Труд». — Катька тут ишшо? — с порога грозно спросил Денисов. Людмила, настороженно глядя поверх очков, кивнула. — Одна? — Сдурел? — Жена, заметив движение Денисова, поднялась, загородила путь. Отодвинув ее в сторону, участковый распахнул дверь в спальню дочери. Катерина не спала, была, к счастью для Денисова, одета и как раз заканчивала застилать кровать. Появления отца испугалась страшно — в селе Светлый Клин, как и во всех ближайших селах, не принято врываться в спальни к взрослым дочерям, и если отец врывается-таки, значит, повод более чем серьезный. А если при этом твой отец — оперуполномоченный, то предположить можно лишь самое страшное. Катя, так и не покрыв подушку вышитой салфеткой, осела на постель, едва слышно выговорила: — Что с ним? Денисов, поняв, что выводы он сделал неправильные, смутился, отвернулся, попятился: — Катюха, выдь на час, вопросы к тебе имеются. Дочь быстро оправилась, взяла себя в руки, вышла с гордо поднятой головой. Денисов, по-прежнему в валенках, полушубке и шапке, сидел за столом напротив жены, виновато смотрел на Катю. — Ты уж прости, невесть что подумалось… Доброе утречко! Поздно вчера вернулась? — Папа, давай ближе к делу? Что случилось? Денисов уперся взглядом в натекшую с валенок лужицу, смущенно кашлянул, со вздохом вновь поднял глаза на дочь. — Скажи, а Николай, который Крюков, который из «Светлого Пути», вчера объявлялся? Катя медленно помотала головой. — Не объявлялся или ты не знаешь? — Он… был. Но мы не виделись. Мама, — она повернулась к Людмиле, — мамочка, какая же я дура! И тут Катюху прорвало. Кинувшись к сидящей матери, вцепившись в ее колени, она ревела, как в детстве, причитала, пересказывая вчерашний вечер, свое постыдное поведение, свои переживания сегодняшней бессонной ночью. Денисов потел и стеснялся: не должен он был видеть этой сцены, никак не должен!