в колхоз с целью посетить концерт сельской молодежи. Теперь товарищ желает вернуться обратно и высказывает свое недовольство тем фактом, что рейсовый автобус пойдет в район только через три часа. — Я, между прочим, свой законный выходной трачу! — встрял возмущенный Макарский. — Мне что обещали? — А что вам обещали? — заинтересовался участковый. — Мне обещали удобство, комфорт и кучу талантливых самородков! И что я получил? Бездарную деревенскую самодеятельность, невыносимый холод, жесткий топчан и отсутствие транспорта! Вы это называете комфортом? — Тихо-тихо-тихо! — выставил ладони Денисов. — Успокойтесь. Бездарную, значит? Семен, отправил бы ты его с Витькой своим, а? Председатель изумленно вытаращился: — Да как же?.. — Ничего, пешком нынче походишь. Отправь-отправь! Вони на селе меньше станет. Лицо Макарского перекосилось, но возмущение не вылилось в визгливый протест — таким тоном произнес участковый последнюю фразу, таким взглядом одарил городского, что отбил у того всякую охоту продолжать перепалку. А Денисов уже повернулся спиной, уже неторопливо шествовал к милицейскому кабинету. — Ишь ты! — качал головой. — Бездарная самодеятельность… Ему, присутствовавшему вчера от и до, концерт очень понравился. И, конечно же, больше всего понравилась сцена из «Дамы с камелиями» — родная дочь разговаривала и вела себя как-то по-заграничному, превратившись из вчерашней деревенской школьницы в незнакомую, зрелую и умудренную опытом женщину. «Как в кино!» — шептала ему в ухо Людмила, и он был с нею абсолютно согласен. — Вчера, значит, горы золотые Катьке сулил, а нынче — вона как… Денисов обмел на крылечке валенки куцым веником, отпер и тут же плотно прикрыл за собою дверь, разделся в крохотных сенцах, переобулся в удобные разношенные туфли. Валенки внес в комнату, приткнул на просушку к голландке. Присев на корточки, отворил дверцу-заслонку, пошерудил кочергой горящие поленья. Выпрямился, обвел взглядом кабинет — массивный стул, простой стол с выдвижным ящиком, сейф в углу, карта района на оштукатуренной стене. «Голая», без абажура, лампочка под потолком. Аккурат под лампой — табурет для посетителей. Что уж говорить? Неуютный кабинет. Вроде ничего такого неприятного или угрожающего — но оказаться на табурете под лампой панически боялись все в селе. Может, не в обстановке дело, а в энергии, которая скопилась здесь за двадцать пять лет службы? Участковый стал посреди комнаты и, вперив мрачный взор в закоптившийся потолок, произнес в пространство: — Ну? Давайте! Начинайте