Я невольно улыбнулся: похоже, Митрич и вправду по молодости ещё тем ходоком был. А горбатого, как известно, только могила исправляет. Вон, даже с приступом лежит, и то не упускает возможность хвостом покрутить. И как на эти его выкрутасы жена смотрит? Ну да не моё дело, раз живут, значит, обоих всё устраивает.
— Рот захлопни. Чего раззявил? — сурово отчитала соседа Степанида Михайловна.
Митрич клацнул зубами, глаза у него слезились, губы чуть порозовели, обветрились, но при этом выражение лица говорило само за себя, кабы мог, точно пошутил бы в ответ на реплики бабы Стеши. Но, увы, рот занят таблеткой, да и говорил пока с трудом. Зато смотрел очень выразительно.
— Нормально всё. Да вы сидите, Егор Александрович, я-то постою… сидите… Ох… благодарствую, — запричитала соседка, когда я поднялся со стула, уступая ей место. — Ты мне, Митрич, вот чего скажи: чего это вы с Машкой болеть вздумали? А? — сурово поинтересовалась Степанида.
Я же прошёлся по комнате и пораскрывал все имеющиеся окна.
— Сте-е-ша-а… Ма-а-ша-а-а… — дядь Вася попытался ухватить соседку за руку, но шустрая Стеша, даже сидя на одном месте, делала кучу дел.
Поправила подушку, простынку, задвинула обувь под кровать, пригладила Митричу чуб, приложила сухонькую ладошку тыльной стороной ко лбу нашего болезного, покачала головой. Оглядела моё сооружение из одеяла, явно одобрительно кивнула и снова вернулась к Митричу.
— Маша в порядке, — завела беседу. — Напугал, чёрт усатый! — вздохнула Степанида Михайловна, наконец-то успокаиваясь.
— По-оче-му-у… уса-а-тый… — всё ещё с трудом выговаривая слова, поинтересовался Митрич.
— Потому что дурак, — отрезала Степанида.
«Ну а что, логично — хмыкнул я про себя. — Усов нет, значит, усатый, поэтому дурак». Женская логика — никогда мне её не понять. Ни в каком веке.
— А Серёжка-то молодец, — одобрительно кивнула соседка.- Прибежал к нам, всё честь по чести обсказал, Коленька мой хорошо дома был. Да ты что, пень старый, я и без Николая драндулетку мальчишке отдала бы. Такое несчастье! — Степанида горестно вздохнула. — Да жива, говорю тебе, вот ирод неверующий! Жива! Серёжка-то сразу на коня и помчался за Зинкой на пункт. Там-то уж Зинка скорую и вызвала. У Машки-то этот… как его… цидив! Тьфу ты, пропасть!
Степанида Михайловна утёрла губы краешком платка.
— Рецидив? — уточнил я.
— Точно! Этот самый и есть! — радостно откликнулась баба Стеша. — Вовремя Серёжка-то привез Зину.
— Сердце у неё… — Митрич внезапно заговорил без запинок. — Давно говорил: поезжай в райцентр, в больничку… И Зинка ей велела… А она ни в какую… Как, говорит, я вас двоих оставлю на хозяйстве? Выписала ей таблетки, уколы нужные… Любаня её исколола всю… А вон, вишь, чего, не помогло, однако, — сокрушался дядь Вася. — Жива, говоришь?