— Ну, тут я спорить не буду. — кивнул я. — Лучше. Но вот когда у тебя было всё дорогое, никто из присутствующих в парке людей, кроме тебя, не может представить, насколько дорогое, ты была счастлива? Честно. Тебе нравилось твоё прошлое существование?

— Нравилось. — твердо ответила Прасковья, бросив в каменную урну салфетку. — Когда-то в детстве.

— А сейчас? То есть, до того, как мы попали? — поинтересовался я, откусывая кусок пломбира.

— А тогда… Я не знала, чем себя занять. — призналась она. — Консументы, это… как глоток свежего воздуха. Жизнь обрела хоть какое-то разнообразие. И пусть я прекрасно понимала, что это иллюзия, но с удовольствием погрузилась в эту иерархию, где…

Она замолкла.

— … где тоже ничего не стоила. — продолжила она. — Просто тупая тёлка, которую отдали первому встречному, тому, кто оказался слишком силён.

— Ну, ты не тупая тёлка. — не согласился я.

Какая угодно, капризная, мстительная, заносчивая, раздражительная, стервозная, бесящая, но не тупая.

— Тогда значит, умная тёлка? — усмехнулась Прасковья грустно.

— Ты поняла, что я имел в виду. — ответил я на это. — Человек не должен быть рабом человеку, это противоестественно.

— А как же тогда место, где мы с тобой скоро снова окажемся? — спросила она.

— А там рабства нет. — усмехнулся я. — Это служба. Как только приказ заходит за рамки устава, можно смело посылать любого начальника и командира, так как устав — это библия армии. Только в отличие от библии, в уставе совсем нет размытых формулировок. В каком-то смысле, он лучше библии.

— Всё равно, если ты можешь отправить человека на смерть — владеешь его жизнью. — не согласилась Прасковья. — А это — рабство.

— Это нечто другое, Прасковья. — в свою очередь не согласился я. — Возможно, потребуется время, чтобы ты наконец-то поняла разницу. Тебя сложно винить, ты не видела того, с чем такие как я сталкиваются всю жизнь. Ты когда-нибудь откладывала неделями карманные деньги, чтобы купить бутылку газировки и два энергетических батончика для себя и брата?

— Нет. — покачала головой Прасковья. — Я никогда ни в чём не нуждалась.

— Я тоже. — ответил я честно. — Вроде всё было, но хотелось большего. Всегда хотелось. Твоя проблема в том, что большего уже и нет. И не было с самого твоего детства. Ты нас не поймешь, мы тебя не поймём, словно существуем в разных мирах. Фактически, так оно и было.

Да, нельзя сказать, чтобы у нас с братом было трудное детство. Получше, чем у многих, но роскошным его не назовёшь. Лишние деньги у нас появились только когда я принёс их домой. До этого на жизнь хватало, у родителей был четкий план, каким образом нам будет дано образование, кому первому будет куплена квартира, а кто будет обречён жить с родителями до седины, ну или переедет на съемную. В этом плане не было форс-мажоров, болезней, они просто надеялись, что минует и отворотит. Такая жизнь у многих, да что там у многих, у большинства. И не сказать, что это плохая жизнь. Отнюдь нет.