— Отправка курсантов на полигон до 9.00. — уведомил нас после завтрака майор В-200. — Командиры взводов, командиры отделений, обеспечить оперативную погрузку курсантов. Исполнять.

Снова КамАЗ, только на этот раз лица сокурсников не устало-недовольные, а устало-обреченные. Ни для кого не секрет, что мы в итоге окажемся на войне и все эти прививаемые нам навыки окажутся очень нужны.

Как обычно, заселились в палатки, но, в отличие от прошлых первых вечеров в палаточном лагере, не наблюдалось веселых разговоров, суеты — все сидели на своих местах и молчали. Странно и грустно, конечно, но вполне объяснимо. У некоторых родные живут в Калининграде или на границе, а кто-то из военных династий и их родственники сейчас воюют. Кто-то, конечно, переговаривался, но атмосфера царила гнетущая.

— Вот у этой папик точно не пропадёт! — к Прасковье подошла группа сокурсников, во главе с Лёвой.

— Лёва, ты чего? — недоуменно спросила она.

— А того, что твой папаша сейчас уже наверное в Испании где-нибудь или во Франции загорает! — Марина подлетела к Прасковье и нанесла прямой удар в грудь.

Чего, б№%дь? Они серьезно это сейчас?

— Не понял, ребята, вы о№%ели? — я поднялся с кровати и подошел к Прасковье, прижавшей руку к груди. — Какого хрена вообще?

— О, хозяин решил защитить своё имущество? — Лёва явно был не в порядке.

— Лёва, ты что творишь? — недоуменно спросил я.

— Отойди, Гек. — потребовал он.

— А вот нет. — решил я «защитить своё имущество». — Это неуставняк, за такое сейчас трибунал и под расстрел может подвести.

— Ну… — развёл руками Лёва. — Значит вместе пойдём.

Он попытался нанести мне прямой удар в челюсть, но я уклонился и пробил ему крюком в печень. Нокаут.

— Ребята, что за дичь вы тут устраиваете? — спросил я у остальных, удержав Лёву от падения.

— У него брат вчера погиб. — ответила Марина.

Понятно. Жаль… Но причём здесь Прасковья?

— И вы не придумали ничего лучше, чем подраться с совершенно непричастной к этому Прасковьей? — спросил я осуждающе. — И каким боком здесь ты, Марина?

Она не стала ничего отвечать, лишь помогла молчащему Лёве подняться с кровати.

Никто не обсуждал произошедшее, никто из постоянного состава о произошедшем не узнал, поэтому никто не поехал на гаупвахту или не ушел под трибунал. Хотя… осадочек остался.

— Спасибо. — поблагодарила меня Прасковья.

— За что? — притворно удивился я. — Я всего лишь защищал собственное имущество…

— Ты серьезно? — с обидой спросила она.

— Конечно! — всплеснул я руками. — Они могли заляпать твоей кровью мою кроватку!

Прасковья улыбнулась, я улыбнулся в ответ. Конечно, её папаша может быть сейчас где угодно, но вот она-то здесь. И скорее всего многим из нас осталось жить не так уж и много.