— Так мы из города-то выезжать не станем? — догадалсяВаська.
— А зачем нам куда-то выезжать? — усмехнулся Иван. — На трех санях, не спеша, за ночь по две ходки сделаем, все триста пудов и перевезем.
— А куда Никиту Петровича девать? В дороге можно снежком присыпать, в полынью спустить.
— Ох, Вася, тебе лишь бы грохать, — укоризненно покачал головой Иван. — Свяжем парня, в складе оставим. Даже рот затыкать не станем, пусть орет. Грохнем — труп потом обнаружат, искать нас начнут, оно нам надо? Ограбили купчика — это одно, а убили — совсем другое. Пусть живет Никита Петрович, жизни радуется. Поехали — ка лучше в Демьянку, за мужиками.
Ну вот, опять всю ночь не спать. И чего все считают, что бандитам живется легко?
[1] Автор сообщает, что в данном тексте использовался материал повести Аркадия Филатова «Агент угро», опубликованной Северо-Западным книжным издательством в 1964 году. В повести рассказывается о деятельности Л. С. Наседкина и его борьбе с бандой Ивана Николаева. Автор не считает для себя нужным комментировать или критиковать данную повесть.
Глава 18
Весна двадцать третьего года
В губернской газете писали, что в Москве состоялось открытие XII съезда РКП (б). На съезде особо подчеркивали, что с момента объявления НЭП прошло два года и новая экономическая политика принесла положительные результаты — окрепший крестьянин увеличил посевы зерновых, достигнув уровня предвоенного, преодолен страшный голод. А самое главное — затихла угроза новых крестьянских восстаний. Развивалась кустарная промышленность, но отставала крупная. В городах процветает безработица, идет социальное расслоение вместо «всеобщего равенства». Опять возродилась древнейшая профессия — проституция. Кто-то уже расшифровывал НЭП, как «новую эксплуатацию пролетариата».
Много чего еще писали в газете, но в деревнях газет все равно не читали. Деревня жила своими заботами. По весне работы много и читать некогда.
В конце апреля снег окончательно сошел, зашуршали и зажурчали ручейки. Обнажился мусор, набросанный за зиму и то, чего не должно бы находиться под снегом.
Около Парфеновского монастыря, в неглубоком овраге, отыскали мертвую Августу Тепленичеву. Бабы судачили, что у старухи насчитали сорок семь ран. Кто мог убить бывшую монастырскую послушницу, тут и гадать не надо. Но вслух никаких имен не называли, побаивались.
Местная милиция опять не мычала и не телилась. Верно, самогонщиков ловила, укрепляла Советскую власть на местах или заставляла граждан использовать вместо пудов с фунтами килограммы и граммы. Тимофей ждал, что за ним придут. Ждал день, два, а на третий начал успокаиваться. Оказывается — рано!