– То есть пуговица эта товарищу Ленину принадлежала? – уточнил Травин.

Историк поморщился, словно что-то кислое съел.

– Нет, почивший товарищ Ленин тут совершенно ни при чем, и я вам скажу – почему. Был у нас в Рогожске городской архитектор Рудницкий Павел Дмитриевич, надворный советник. Широкой души человек, поначалу-то его семье тут несколько сел принадлежало, да он их все, почитай, прогулял. Помер еще до революционного восстания большевиков, аккурат в 1916-м. Так это их герб, Рудницких. В том, что вы его обнаружили, товарищ Травин, ничего странного нет, Павел Дмитриевич под конец жизни совсем пообносился и продавал имущество почем попадя. Вот и пуговица эта, а скорее – брошь или застежка, уж слишком она для пуговицы велика, наверняка ему принадлежала или, скорее, супруге его, не помню ее имени. Но та раньше его высокоблагородия померла, и в окончательной распродаже ценностей не участвовала.

– Значит, случайность?

– Скорее всего, – историк после рассказа к Травину интерес потерял и бочком начал продвигаться в направлении школы. – Вот, держите бумажку, я тут все написал. И отдайте уже мою книгу.

Сергей засунул ему книгу обратно под мышку, обменял сверток на пожеванный лист бумаги, и Топольский, чуть ли не прискакивая, умчался в сторону входа.

В три часа дня Сергей с рутинными проверками покончил и поехал в коммунхозотдел, сдавать бланки актов и получать новые. И прямо у входа оказался приперт к стенке мощной грудью Зинаиды Ильиничны.

– Куда же ты так торопишься, Сережа? – ласковым басом спросила она.

С женщинами Травин никогда не терялся, но вот в присутствии этой бой-бабы его всегда сковывала нерешительность вперемешку с ужасом. Служебная подруга Каца упорно не оставляла попыток перевести Сергея из статуса сослуживца в статус сердечного друга, Травин стоял насмерть, и это, похоже, раззадоривало Зинаиду Ильиничну еще сильнее.

– Бланки отдать Сидорчуку, – просипел он. – Вот.

И для наглядности продемонстрировал пачку листов. Женщина ловко выхватила их у него из рук.

– Сама отдам, – сказала она. – А ты, голубок, лети к Кацу, он тебя уже второй час как ищет. Да побыстрее, касатик, а то я даже не знаю, что с тобой сделаю. Мням!

Сергей этого тоже знать не хотел и в кабинет начальника коммунхозотдела влетел, словно за ним сотня чертей гналась.

– Ох и не понимаешь ты свой гройсе глик, – рассмеялся Кац, увидев Травина и сразу поняв, от чего, а точнее от кого тот бежит. – Такая женщина тебя добивается, а ты ерепенишься, как пуритц.

С тех пор, как Лев Аверьянович уверился, что Травин ему не соперник, такие подколки стали делом обычным. Сергей только затравленно кивнул.