«Магазин!..»

– Боже! Ещё и работать! – простонал Демид и руками обхватил голову.

Тут его взгляд остановился на чучеле медведя, которое притаилось в углу, и скалило на Демида свою зубастую пасть.

– Жаль, мишка, что ты не можешь отработать за меня, – обратился Демид к медведю и, немного подумав, добавил: – и жаль, что магия это лишь сказка.

Он снисходительно улыбнулся как человек, навсегда расставшийся со своими детскими заблуждениями.

В этот момент Демид чувствовал себя словно сосуд, в котором еще вчера находилось какое-то старое заплесневевшее пойло, а сегодня старое пойло вылили, сосуд вымыли и наполнили каким-то светлым игристым напитком. Даже необходимость идти на работу не могла истребить чувство светлой радости, которое переполняло душу. Наверное, именно так чувствует себя человек, когда рождается заново.

Довольно мурлыча себе под нос, Демид собирался в «Эльватто».

Улица встретила его прохладным ветерком несущим запах прелой листвы и ярким, но уже не греющим, солнцем на фоне холодной синевы неба. Сразу чувствовалось, что уходящее лето красуется последние дни.

Блаженно щурясь от солнца, Демид весело шагал по улицам. Мимо мчались автомобили, спешили куда-то прохожие, лязгали составными частями трамваи, город гудел и ворочался, словно потревоженный улей.

Но чем дальше Демид удалялся от дома, и чем ближе приближался к работе, тем меньше в нем оставалось веселья. Радость, будто влага, уходящая в песок, куда-то просачивалась, таяла, исчезала, и на душе оставался лишь горький осадок уныния.

К «Эльватто» Демид подошёл уже прежним продавцом-неудачником с черной неизлечимой депрессией.

«С чего я взял, что не всё потеряно? Что за идиотский оптимизм?» – мысленно спрашивал сам себя Демид. И не находил ответа.

Тем временем магазин стремительно наполнялся людьми, нарастал обычный торговый гул, и, вдруг, Демид ясно увидел – это и есть его жизнь! Жизнь без фантазий, без надежд, без магии.

Остаётся лишь смириться с этим или покончить с собой.

«Вот уж действительно головой ударился! Пора взрослеть, принять свою судьбу как есть, ну, разве что оставить себе маленькую надежду…» – еле сдерживая слезы, думал Демид.

Шанс на чудо он всегда оставлял себе.

Сдаваясь, Демид соглашался терпеть оскорбления и выполнять унизительную работу, однако, тайком, теперь представлял себя мучеником. Словно библейский святой, он добровольно принимал мучения.

Чувство мученичества дает право ожидать чуда, остается еще слабая надежда, что за все эти страдания его ждёт награда.

Как и всякий малодушный человек, Демид часто думал о самоубийстве. Но пока существовала надежда, суицидальные мысли оставались лишь способом ухода от действительности, тихой гаванью, где можно переждать бурю.