– просит мама. – Мамочка, я уже пыталась сделать это. Но он желает разговаривать только о редких монетах, будь они бронзовые, золотые или серебряные. О том, кто какие предпочитает. О том, как это влияет на их ценность. Et cetera, et cetera, et cetera. – Да, дорогая, понимаю, что такие разговоры нельзя назвать умными и интересными. Но тебе придется еще немало беседовать на эту тему. – Она нежно касается моего носа кончиком пальца. – Бип. Так что привыкай. Я улыбаюсь. Замечаю сбоку какое-то движение. Повернувшись, вижу закутанную в плащ старуху, которая быстро идет прочь по коридору. Не знаю почему, но я чувствую настоятельную потребность последовать за ней, возможно, чтобы поблагодарить за хлопоты и заботу обо мне. Извинившись перед мамой прежде, чем она успевает остановить меня, прохожу к арке, где стояла старая женщина. Да, я пойду за ней. Это будет правильно. Я должна быть любезной, но есть еще что-то, подстегивающее меня… Сгорбленная фигура удаляется с удивительной скоростью – старуха идет гораздо быстрее, чем можно ожидать от особы ее возраста. Это, разумеется, увеличивает мой интерес к ней, и я обнаруживаю, что преследую ее, быстро шагая по лабиринту коридоров и поворачивая то в одну сторону, то в другую. Наконец она останавливается в каменном помещении, и я настигаю ее там. Странно, но с трудом дышу я, а не она. Я зову ее: – Подождите! Подождите, пожалуйста! Я обязательно должна поблагодарить вас. Старая женщина разворачивается, но ее лицо по-прежнему скрыто черным капюшоном. – Ты вовсе не обязана благодарить меня, дорогая принцесса, – слышу я ее скрипучий голос. – О, я должна это сделать, – настаиваю я. Она открывает лицо, и я едва не ахаю от изумления. Ее лицо в оспинах и морщинах и почти не похоже на человеческое. Оно напоминает морду зверя, на него страшно смотреть. – А, – подлавливает она меня. – Ты, как и все, испугалась моей уродливой физиономии, я права? – Нет, я п-просто… – заикаюсь я. – Прошу прощения. Я не хотела вас обидеть. – Ты немало удивишься, дорогуша, узнав, что когда-то я была красива. Да… – Она задумывается, смакуя воспоминания. – Достаточно красива для того, чтобы твой отец влюбился в меня… Она замолкает. Я стою, не способная понять, что она такое говорит. – Разумеется, это было до того, как я заболела оспой, сама понимаешь. – Она поворачивается ко мне, и у нее в глазах мелькает что-то знакомое, то ли злорадное, то ли озорное. – Я не только стала такой уродливой, но могла и умереть. – Мне очень жаль. Это несправедливо, – откликаюсь