Папа все не выходил. Ни из дома, ни из сарая. И мама не говорила «шутка» с идиотским видом.

Касси передернуло. Она отвернулась и с четвертой попытки отстегнула ремень. От дороги все онемело, затекло, битый час мама и «Сережа» пытались посадить Касси на коляску. Ездить на ней, впрочем, можно было только по дому — остальные дороги в посёлке представляли собой разбитую грунтовку или несколько слоев пыльного щебня.

Наконец Касси закатили внутрь, за порог. Комнаты были просторными и светлыми, полными сквозняков. В детстве ей нравилось представлять, что дом жил в вечном движении, путешествовал каждый день, как поезд, парадоксально оставаясь на одном месте. Тогда вместо картин на стенах висели железнодорожные расписания, карты, плакаты, билеты, фонари. Сейчас их заменили радужный символ антакарана, цветок жизни, выжженный черным на деревянном диске, и алтарь камней, где доминировала жеода радужного пирита. Касси она напомнила лопнувшее драконье яйцо из какой-то детской книжки.

Она потрогала бронзовые края тибетской чаши, позвонила в тибетский колокольчик, понюхала вязанки сушеного шалфея с их церковным ароматом и горку соли, в которой мама чистила горстку необработанного кварца.

Касси сделалось обидно. Не-не-не, это была уже не железнодорожная станция — это был домашний храм восточной магии, в котором ничего не напоминало о папе. Несколько секунд Касси купалась в этой обиде, как в отравленной воде, но затем условилась: если увидеть что-то из его вещей — фото, там, или зажигалку — он может вернуться. Может, не стопроцентно, но шанс будет чуточку выше. Она хотела тут же поехать в зал, но Сергей опередил ее — кинул в угол кожаную куртку, растекся по буханке дивана, включил плазму на стене.

Касси прожгла взглядом незваного гостя и направила коляску в свою комнату. Та, в отличие от остального дома, не изменилась. Окно выходило на склон сопки, где белел полушар геолого-разведочной станции. Касси кое-как открыла створку и по чёрным стенам — лет в пятнадцать ей безумно нравились тёмные цвета — пробежал свежий ветерок, зашелестел плакатами, грамотами за конкурсы скрипачей, старым фотокалендарем.

— Дочка, время! — крикнула мама с улицы.

— Да знаю я.

Касси с досадой отцепила от коляски брезентовую сумку с лекарствами и затащила на колени. Одни надо было пить до еды, другие во «время», третьи после. Были ещё те, что принимались «за» или «через» определённое время. Запомнить всю последовательность было невозможно в принципе, не говоря о том, что Касси вообще никогда не пила столько таблеток как после аварии-инсульта. Последние недели ей казалось, что она перешла на фармакологическое питание — так много было пилюль, растворов и порошков и так мало обычной еды.