Сам радоновый корпус напоминал убитую в хлам баню. Вода из термального источника круглый год согревала помещение, там было душно, влажно и пахло тухлыми яйцами от сероводорода. Окна забили досками, и ряд старых ванн, что стыдливо прятались за белыми занавесками, освещали голые лампочки, вкрученные в обойму плафонов.

— Шапку-то снять можно, — напоминала каждый раз жена или мать Кобылина, которая отвечала за женское отделение и которую все в Огневке называли за глаза «Кобылихой».

Мама отвечала, что у Касси мёрзнет голова, и помогала дочери залезть в горячую ванную, такую чистую и блестящую, будто ее полировали каждый день. Минут пять Касси лежала, потом Кобылиха говорила «время», и мама помогала вылезти на сушу.

— Смотри, скоро бегать начнёшь, — говорила она.

Касси немного отдыхала на деревянном шезлонге, прикрытом стиранной-перестиранной простынкой, и мама волокла непослушное тело дочери обратно — через тайгу и старые санаторные корпуса, сквозь пятна солнца и теней, мимо чёрных зев оловянных штолен. Касси рассеянно всматривалась в их тьму, и в шуме ветра чудилось, будто на грани слышимости доносятся крики.

— Мам, слышишь?

— Это птицы, дочка. Они всегда так пищат. Кажется, что ребенок плачет.

Зато радоновые ванны в самом деле оказались целебными — уже через пару дней Касси почувствовала себя немного лучше: нет-нет да и стояла на ногах и один раз пробовала бежать (зря; синяк на коленке).

В конце недели прислали форму для академа, и Касси принялась «стрелять» — этот глагол куда больше подходил к использованию пальцев, чем «печатать» — по клавиатуре.

Она заполнила ФИО, указала срок — до начала сентября — и причину академа, но потом вернулась к названию факультета и номеру группы.

Куда Касси перевелась?

Память ничего не подсказывала, и Касси вписала «прикладную геологию», группу 292. Тут же вспомнила, что прошло почти два года, и исправила «292» на «492».

Старая зеркалка сфотографировала выписку из больницы, старый шнур, перебинтованный на сломе синей изолентой, перенес снимок с SD-карты на комп.

Касси перечитала письмо и отправила.

Сейчас учеба в универе казалась невозможным адом, чем-то из фильма ужасов. Даже на простейшие прежде действия теперь уходили часы, литры пота, а радоновые ванные помогали недостаточно быстро.

Касси хотела уже отключить SD-карту, когда обнаружила там старые фото, не распечатанные для альбома. Она принялась бездумно их листать, пока не наткнулась на последний звонок. Вот она сама, вот Ирка, вот сучка Боронова… Шурик. ШУРИК. Он смотрел на нее, на Касси.