и объемами, и формой, такой красоты мне хватало за глаза и в своем окружении. Поэтому я обратил внимание не на бюст, а на выражение глаз. То самое, которым меня встретила эта девушка, и которое исчезло с первым взглядом на Ладу.Обмен приветствиями и комплиментами не затянулся, а после них нить беседы взял в свои руки Строганов:— Яромир Глебович, я взял на себя смелость напроситься в компанию с Петром Антоновичем и Аллой Витальевной, но уведомить об этом вас так не смог. Хотя звонил целый день.Я подвел супругу к свободному креслу, помог сесть и развел руками:— Мы тренируемся в спорткомплексе, расположенном под магофоном в две единицы по шкале Оберта. Каждый день. С девяти утра и до семи вечера. Поэтому ловить нас желательно либо рано утром, либо поздно вечером, либо в воскресенье. Впрочем, вам я всегда рад, поэтому можно было обойтись и без уведомлений.Демидова изобразила удивление:— Что, не отдыхаете даже после возвращения из спасательных рейдов?— Этот рейд был первый и, надеюсь, последний. Как минимум на ближайшие года полтора: мы только-только начали сыгрываться, поэтому к подобным «подвигам» еще не готовы… — без тени улыбки сообщил я после того, как сел и устроился поудобнее. — Что касается отдыха, то график тренировок никто не отменял, а разочаровывать нашу наставницу не хочется от слова «совсем».— На мой взгляд, вы работали, как часы! — воскликнула девушка.— Часы бывают разными… — усмехнулась Рыжая. — В данный момент мы изображаем самые примитивные, с точностью плюс-минус десять минут в час.— Тогда моя бывшая группа, наверное, тянула от силы на песочные… — криво усмехнулась Алла Витальевна.— Кстати, как здоровье вашего щитовика?— Практически в норме: послезавтра утром его выпишут из клиники. С остальными пострадавшими спасателями тоже все в порядке.— Отлично.— Угу… — подтверждающе кивнул ее дед и толкнул речь, в которой как-то уж очень витиевато поблагодарил нас за героизм и все такое.Нет, ни в целом, ни по отдельности этот монолог не напрягал — каждая отдельно взятая фраза звучала искренне и не избито, но в общем и целом комплиментов было многовато. Причем не только для меня, но и для Рыжей. Но мы с ней стоически перетерпели эти славословия и дождались финальной части:— Яромир Глебович, признаюсь честно: я вам завидую. Белой завистью. Ибо смотрю на мир совсем под другим углом, позволяю себе поддаваться всевозможным соблазнам и, говоря начистоту, довольно циничен. Тем не менее, ценю благородство, доблесть и самопожертвование, искренне уважаю настоящих