Однако король воспринял так называемую угрозу всерьез, что явствовало из новых мер безопасности, предпринятых по его настоянию для охраны принца. Двор у Эдуарда теперь был больше прежнего, для защиты самого дорогого сокровища в короне Англии не жалели никаких усилий и затрат. Думаю, все понимали: чем скорее у Эдуарда появится брат, тем лучше. Холодность между Англией и двумя союзниками, Францией и Империей, возрастала, что меня расстраивало. Как и моя мать, я всегда хотела видеть Англию соединенной вечной дружбой с Империей. Но когда император и король Франциск подписали новое соглашение, договорившись не заключать впредь никаких альянсов, не заручившись их обоюдным одобрением, мой отец наконец принялся за брак с принцессой из Клеве всерьез. Он отправил в Германию послов, а следом за ними Гольбейна с поручением создать для него портреты Анны и Амалии, чтобы решить, какая из двух девиц нравится ему больше. Кромвель написал мне. Судя по всему, он желал скорейшего заключения этого союза. – Все восхваляют красоту леди Анны, в коей она превосходит герцогиню Миланскую, как золотое солнце затмевает серебряную луну. Шапюи с присущей ему мерой язвительного остроумия сообщал, что мой отец уже воображает, будто влюблен в эту даму, и даже заявил, что готов взять леди Анну без приданого, если ему понравится ее портрет. Сегодня это изображение у меня, миниатюра в оправе из резной слоновой кости, которая раскрывается, а внутри – скромно улыбающаяся Анна. Лицо у нее ясное, взгляд твердый, черты нежные и привлекательные, головной убор в голландском стиле скрывает волосы. Она очень на себя похожа, до мелочей. И весь мир знает: узрев этот портрет, мой отец сразу решил, что хочет жениться на этой девушке. Я испытала смешанные чувства. Мне хотелось снова видеть его счастливым и довольным, каким он был с королевой Джейн. И при этом я боялась, что позиции протестантов сильно укрепятся, если королевой станет Анна Клевская. Может, принцессу и растили католичкой, но брат ее, который ныне управлял герцогством Клеве, был лютеранин и вполне мог заразить сестру своей ересью. Не попусти Господи, чтобы она оказалась второй Анной Болейн, а именно на это и надеялись реформисты. Шестилетняя Елизавета очень любопытствовала, какой окажется ее новая мачеха. – Вы думаете, она пригласит меня ко двору? Позволит носить красивые платья и танцевать? – с надеждой вопрошала она. – Не уверена, что она любит танцы, – уклончиво ответила я сестре. Все обсуждали строгость воспитания Анны. Очевидно, в Клеве