Когда я надавила на него – пусть скажет, что, по его мнению, я видела, – он ответил, мол, это просто игра моего воображения. Не могу представить себе, чтобы Уолтер увидел призрака. У него нет фантазии. Знаменитый Рыцарь из Фарли – это воин, охотник, практический человек, которому куда проще вести долгую битву за свои земли, чем рассуждать о вещах сверхъестественных. Одного скелета в шкафу с него достаточно, и он не любит об этом говорить. Уолтера я теперь вижу нечасто, и это мне очень кстати. Помимо редких наездов домой ради исполнения действий, необходимых для зачатия детей, большую часть времени он проводит в Лондоне, в Хангерфорд-инн, своем великолепном особняке на Темзе, из которого так удобно являться ко двору и в парламент для участия в заседаниях. В этом году он ездил на север, биться с шотландцами, и теперь сделался шерифом Уилтшира, так что, подозреваю, будет наведываться домой чаще. Мы довольно хорошо уживаемся, и его общества мне хватает ровно настолько, насколько хочется, ни больше ни меньше. Но как же я скучаю по двору! Королева Мария танцевала на нашей свадьбе! Этого я никогда не забуду. Нам выпала честь пожениться в ее личной Королевской церкви в Ричмонде, и весь день она была очень мила; повелела, чтобы все веселились и развлекались. Я, любимая камеристка королевы, порадовала свою госпожу тем, что вышла замуж за человека из семьи, стоявшей за католическую веру и пострадавшей за нее. Чтобы отметить наше бракосочетание, королева посвятила Уолтера в рыцари, отменила Акт о лишении прав и состояния, изданный против его отца, и вернула всю конфискованную у того собственность – не Уолтеру, а мне! Уолтера это совсем не порадовало, как и необходимость заплатить пять тысяч фунтов, чтобы выкупить имущество, если он этого захочет. Тем не менее возврат владений означал, что он может привезти меня сюда, в Сомерсет; и с тех пор вот уже три года я живу здесь и вынашиваю его детей, пока он пробивает себе путь в мире. Молюсь, чтобы эта беременность разрешилась рождением здорового ребенка – сына и наследника, если будет угодно Господу. Уолтер хочет этого больше всего на свете. Замуж я вышла поздно – мне было тридцать три, еще миловидная, как говорили люди, но, вероятно, слишком старая для материнства. Как же ныли мои пустые руки после утраты двух маленьких дочерей, жестоко выхваченных у меня смертью вскоре после рождения. Для меня утешение – ходить в церковь и молиться за их души, зная, что крошечные тельца малышек упокоены в крипте под моими ногами. И там я