Я громко задышала, прикрыв глаза и опустив голову, чтобы никто из окружающих не видел моего лица. Движения, которые Лекс вытворял с моими бедрами, были почти незаметны из-за постоянного колыхания воды. Оставалось лишь самим не выдать себя. А это становилось все сложнее.

— Как же я хочу тебя, вакханка, — прошептал Лекс срывающимся голосом, сильнее впиваясь пальцами в мои ноги.

И я начала терять рассудок. Он сводил меня с ума своими остро-опасными ласками на грани дозволенного. Своим мягким звериными тембром, проникающим в самую глубину и задевающему самые сокровенные струны.

Я не знала, что делать. Как остановить, прекратить это безумие, сил справиться с которым уже не было?

Мне хотелось больше, быстрее, интенсивнее. Бедра сами двигались, вжимаясь в его тело, заставляя твердую плоть все чаще тереться о самую чувствительную точку. Но это не помогало, не приближало долгожданный взрыв.

Лекс дышал хрипло и часто, его тело было накалено до предела. И в какой-то момент я приподнялась слишком сильно, а, когда опустилась, неожиданно с остро-сладким толчком его крупный член наполнил меня, вырвав всхлип удовольствия сквозь плотно сжатые зубы.

Лекс у меня за спиной зарычал, болезненно прикусив кожу. Но это лишь обострило все чувства.

Я понимала, что мы делаем нечто недозволенное. И не только потому, что вокруг сновала толпа народу, но и потому, что сегодня презерватива на Лексе не было. Однако остановиться было невозможно. Я так сильно хотела его, что все остальное меркло.

Мягко двигаясь на нем, чувствуя, как внушительная плоть даже в воде чувствительно раздвигает меня, наполняет, я сходила с ума. Разум терялся и плавился от ощущения бархатной кожи, а не гладкости латекса, от жара тела, а не легкой прохлады кондома. А еще… это было какое-то безумие, но мне ужасно хотелось почувствовать, как Лекс кончит в меня. Безо всякой защиты.

Мужчина дышал все тяжелее, все сильнее управляя мной. Его руки уверенно двигали меня, с силой впиваясь в мышцы ног, не давая возникнуть даже мысли о том, чтобы остановиться.

И в один момент, как удар грома, восторг затопил нас обоих. Огненная вспышка свела судорогой живот и бедра, его восхитительная твердость, наконец, излилась горячей лавой…

...внутри.

Не знаю, каких усилий мне стоило не закричать. Кажется, я до крови прикусила губу. Это было так страстно и горячо, так пикантно-жгуче и исступленно-великолепно, что если бы я позволила себе хоть один крик, вероятно, охрипла бы в тот же миг.

Когда я повернула голову, освобождаясь от его томительного присутствия, он тяжело дышал, закрыв глаза. На лбу блестели бисеринки влаги, мышцы устало расслабились. А потом яркий взгляд обжег меня топазовым блеском.