Степан привык, что его имя смешивают с грязью, главное, что он и его близкие знают о нем правду, этого ему вполне достаточно. И оправдываться перед кем-то, выставляя себя с лучшей стороны, попаданец не собирался, в этом не было никакого смысла.
Они первый и последний раз посетили Сэндриад, и Степану глубоко безразлично, какого мнения о нем останутся эти вампиры.
— Я сожалею о ранее сказанных мною словах. — повинно произнес Левинэль, — Позвольте хотя бы узнать, Кифен, чем же наш клан вас обидел. Мы постараемся искупить свою вину.
Попаданец бросил мимолетный взгляд на вампиршу, стоящую у дверей. За дырку на рубашке до сих пор обидно — зашивать-то ему придется.
— Ваша стражница вела себя слишком вольно. — сказал Степан, умом понимая, что страже в вампирьем клане и положено, наверно, быть такой бесцеремонной. У их расы много врагов, так ещё и черные маги в любой день заявиться могут, тут не до вежливых расшаркиваний.
Но хоть капля вежливости ей бы не помешала.
— Она угрожала моему господину, ранила его и неоднократно оскорбила, даже когда он озвучил причину своего визита. — зло выдохнул Веце, гневно стрельнув в стражницу глазами, — Меня искренне поразила невоспитанность и грубость члена вашего клана.
— Цихэя, — леденяще проронил Левинэль, — это не первый раз, когда тебя отчитывают за подобное. Вижу, ты не делаешь различий ни между чужаками, ни между почетными гостями, ни между членами своего клана. Твоя гордость тебя губит. Извинись перед моим гостем, как подобает.
Стражница как подкошенная упала на колени, опустив лицо в пол, и ползком приблизилась к опешившему Степану.
Вампир начал пятиться назад. Цихэя подползла ещё ближе и принялась целовать носки ботинок. Отскочить назад вампиру не позволил кулак полукровки, упёршийся в спину.
— Если вы сейчас отойдете, то отвергнете ее извинения и ей отрубят руку. — тихо известил Веце, убрав ладонь, мол, выбор за вами, хозяин.
Степан возвел глаза к потолку, задаваясь вопросом, сколько это ещё будет продолжаться. Знал бы, что так выйдет, хоть бы пыль с ботинок смахнул, а теперь неловко, что обувь грязная.
Может, он должен что-то сделать, чтоб вампирша прекратила?
— Довольно. — приказал Степан, — Мне пора идти.
— Вам нужно обрезать ей волосы в знак того, что приняли извинения. — прошептал Веце, красноречиво протягивая кинжал, — Или ее побреют налысо.
У Степана появилось ощущение, что его заставляют делать странные вещи под предлогом хорошего поступка, мол, помоги бедняжке, иначе ей ещё хуже будет. Только помощь какая-то паршивая.
Попаданец, признаться, не видел в обрезании волос ничего оскорбительного, но у местных-то это чуть ли не конец жизни и срам такой, что они от стыда могут и руки на себя наложить.