— Уж прости, но ты непроходимый тупица. — почти прирыкнула она на него. Степан сжал кольцо в руке. И кто поймет их, этих женщин? — Речь ведь шла не про это. Дед сказал, что ты хотел купить мне свободу за пять миллионов. Не право брака, а просто свободу, неизвестность, где я могу тебя бросить, где ты просто можешь остаться ни с чем. Где я могу просто пожелать остаться в клане и ничего не изменится. Это правда? Ты согласен и на это?
Она развернулась к нему и заглянула прямо в глаза, пристально всматриваясь и пытаясь найти ответы на все свои вопросы.
— Да, я согласен на что угодно, если буду знать, что ты счастлива. — кивнул Степан. Он только ради ее счастья столько батрачил, только ради шанса сделать ее жизнь чуть лучше, подарить ей право на свободу.
Так что же ей не нравилось теперь? Разве не свободы она желала?
— Почему? Почему ты так поступил? Зачем? — она прикрыла глаза ладонью и покачала головой. Маниэр было тяжко от мысли, сколько он готов отдать ради нее. Тяжко, что она может не оправдать его ожиданий, что всё это может закончиться не на счастливой ноте, а бесконечными упреками.
Получив так много, Маниэр боялась оказаться не настолько ценной. Кто будет любить вещь, купленную втридорога?
Разве не будет потом Степан сожалеть, что переплатил за такую, как она?
Но попаданец считал иначе.
— Я хотел, чтобы ты выбрала меня сама. Не потому, что так сказал глава старейшин или клан, не потому, что я граф и тебе больше некуда пойти. А потому что ты сама захотела быть со мной. — Степан надеялся, что их отношения станут более осознанными, более зрелыми.
— После всего, что было, ты все ещё сомневаешься во мне? — недоверие ранило ее до глубины души.
Маниэр умереть ради него готова, а он в ней сомневается. Она против клана пошла, всё бросить собиралась, отречься от рода и всего, что связывало ее с вампирами. А он… не верил ей. И от этого было горько, обидно и больно.
Просто, чтоб проверить ее, он готов отдать такие деньги? Он вообще в своем уме?
— Маниэр, тут я не стану оправдываться. — он грустно усмехнулся, сколько бы он ни говорил, сколько бы ни доказывал, что все это из любви к ней, она не поймет. Они разные, поэтому есть вещи, которые придется просто принять, — Я сомневаюсь в каждом, кто носит фамилию Вальдернеских, в каждом, кто не является переселенцем. Я даже в себе сомневаюсь.
Эту половину правды ей будет принять куда проще, чем его искренние переживания. Пусть считает его подлецом, он такой и есть. Настоящий подлец, раз оставил ее тогда.
— Почему ты не сказал обо всем позавчера? Почему просто попросил моей руки? — он поежился под ее острым взглядом. Степан думал, она будет рада.