к местным жителям. Внешность у аборигенов разнообразием не отличалась: коренастые, волосатые, скуластые. Правда, у одних — патлы до плеч, а другие, например, трое мужиков в обшитых бляхами куртках, стрижены покороче, скобкой. Но бородаты все поголовно. Серега потрогал подбородок: щетинка еще только пробивалась. Его бритая морда в здешнюю моду явно не вписывается. Вернулся Мыш, приволок бурдюк литров на шесть и четыре кружки, вырезанные каждая из цельного куска дерева. Ручки у кружек, изукрашенные по здешнему обычаю резьбой — переплетающимися змейками. Мыш наполнил кружки, позвал Чифаню. Сычок алчно облапил свою кружку, но не пил, ждал, преданно глядя на Чифаню. — За вас, братья! — строго сказал Чифаня, плеснул чуток на земляной пол, после чего с достоинством выпил. Остальные медлить не стали. Сычок, как и Чифаня, тоже плеснул на землю, а Мыш — нет. И Серега — не стал. «Надо будет спросить, что за обычай такой»,– подумал он. Это было не пиво. Сладковатое пойло, пряное от трав, слабенькое, как джин-тоник. — Чифаня, я кушать хочу! — заявил Сычок, теребя рыжеватую бороду. Чифаня вытащил кожаный мешочек, вытряс на стол содержимое: кусочки светлого металла, вероятно, серебра, монетки разные, даже парочка золотых. Чифаня выбрал из серебряных кусочков самый маленький, дал Сычку: — Отдай Белке. Пусть накидает каши, сколько не жалко. Кашу Сычок притащил в большущем котелке, литров на пять. У Сереги немедленно забурчало в животе. Трое его приятелей достали ложки… У Духарева ложки, ясное дело, не было. — Удивительный ты человек, Серегей,– вздохнул Чифаня.– Даже ложки у тя нет. — Я ему вырежу,– с готовностью заявил Мыш.– А пока моей поест. Чифаня пожал плечами и зачерпнул кашу. Каша напоминала перловку. Соли маловато, зато много сала. В первый раз за сегодняшний день Серега наелся от пуза. Стемнело. На дворе кто-то разжег костер. Налетели комары. Никто, кроме Духарева, не обращал на них внимания. Бурдюк опустел, и Чифаня отправил Сычка за новой порцией. Чифаня и Мыш обсуждали какого-то Шубку. Шубка этот зимой намеревался идти на некие Черные Мхи. Охотиться, как понял Духарев. Чифаня думал пойти с ним, но опасался. Все знают: два года тому на Черных Мхах лесная нечисть побила охотничью ватажку. Мыш же утверждал, что побила ватажников не нечисть, а лихие людишки. Мехов, добытых в зимнике, не нашли, а нечисти меха — без надобности. Она сама мохнатая. Чифаня возражал: Мыш по-людски рассуждает, а нелюдь потому и нелюдь, что понять ее невозможно. О нелюди и нечисти друзья говорили