так, как Серегины питерские кореша под водочку толковали, скажем, об американцах. Дескать, по-русски не понимают, потому хрен поймешь, чего им надо. Одно ясно — ничего хорошего не жди. Под навесом появилась новая компания. Человек десять, и тоже одни мужики. Возглавлял ее рослый, немного огрузневший мужчина со шрамом на лбу, коротко стриженными волосами и лопатообразной бородой. На поясе у него красовался не нож, как у большинства здешних, а настоящий меч с самоцветом на оголовье. Золотая цепь на шее в полкило весом, золотые браслеты. Местная крутизна, одним словом. Остальные перед ним явно лебезили. В одном из этих, лебезящих, Серега опознал знакомого — Голомяту. Голомята тоже узнал Духарева, помахал рукой. Новая компания заняла целый стол, а через некоторое время от нее отделился парнишка, подошел к Духареву: — Слышь, чужак, тебя Горазд зовет. Серега вопросительно поглядел на Мыша, а тот в свою очередь — на Чифаню. Чифаня же пожал тощими плечами; мол, иди или не иди — дело твое. Духарев решил подойти. Хоть позвали его, мягко говоря, неуважительно, но Голомята обошелся с Духаревым по-человечески. Нехорошо после этого его хозяину отказывать. Сергей остановился в паре шагов от стола, который был явно побогаче, чем тот, за которым он сидел. И блюдами, и напитками. Горазд — густая борода, челка с проседью, плечи минимум на пятьдесят четвертый размер — повернулся к Духареву, но не поднялся, остался сидеть, упершись ладонями в широко расставленные колени. Шаровары у Горазда, похоже, были из натурального шелка, красные, того же цвета, что и камень в оголовье положенного на лавку меча. Золотая цепь грузно свисала с купцовой шеи. Мощная цепка — машину буксировать можно. — Сам откуда? — спросил купец. Голос — бас. Сочный, глубокий. — Издалека,– уклончиво ответил Духарев. Лицо у Горазда — жесткое, глаза темно-серые, цвета апрельской Невы. Серега мог их хорошо разглядеть, потому что посреди стола горела толстая белая свеча. Купец молчал, и тусовка его тоже. Духарев чувствовал: для Горазда он — вещь. Сейчас вещь оценят и либо купят, либо отпихнут пинком, как перестоялый гриб. И все же была в купце некая привлекательность. Харизма. Серега осознал, что ходить под началом такого сильного человека ему было бы лестно. — Что, побил тебя Скольдов оплечник? — произнес купец. Духарев счел за лучшее промолчать. — То-то,– удовлетворился его молчанием купец.– Служить ко мне пойдешь? — А что делать? — спросил Духарев. — Да все! — весело отвечал Горазд.– Что скажу — делать. Ты тута