Мне, наверное, должно было стать стыдно. Но ничего не могу с собой поделать. Может, действительно энергетический вампир, «сделал гадость — весь день на сердце радость»?
Отвернувшись от удивившихся конфузу собачки разволновавшихся дам, я улыбнулся сам себе. Когда начинал в прошлой жизни, условия у меня были… не сказать, что многим лучше. Прорвемся.
«Наверное», — предусмотрительно добавил внутренний голос.
Глава 23
«Дом, милый дом!» — так и подмывало воскликнуть меня, когда машина поздним вечером заезжала в ворота. Люблю уезжать, люблю возвращаться, а в этом мире, кроме имения Юсуповых-Штейнберг, в предместьях Елисаветграда нет другого места, которое я пока могу назвать домом. Пусть и с большой натяжкой. С очень большой натяжкой.
На освещенном крыльце нас дожидалась компания из нескольких человек. Мустафа, фон Колер, несколько молодцов из охраны — широкоплечих и одинаковых с лица, а также худой как жердь дворецкий. Тот самый, который на четвереньках в ужасе покидал мою комнату во время приступа ярости княгини. Господин Кальтенбруннер, как его здесь все называли.
Ни хлеба, ни соли видно не было. Даже приветствий особых не последовало — едва я только выпрыгнул из микроавтобуса, как замерший было профессор сбежал по ступенькам и внимательно всмотрелся мне в глаза.
— Пойдемте, — неожиданно произнес фон Колер, бесцеремонно увлекая меня за собой.
Оставив на крыльце Мустафу, Зоряну, Садыкова с каталкой капсулы и открывшего от удивления рот Кальтенбруннера, мы с профессором едва не бегом поднялись по ступеням крыльца.
Максимилиан Иванович шагал чуть припадая на левую ногу, но я едва за ним поспевал. Оказавшись в собственных апартаментах, профессор плотно закрыл дверь, еще и щелкнув замком. После обернулся ко мне, глядя внимательно и напряженно.
— Раздевайтесь, Алексей Петрович.
— Что, простите? — невольно вырвалось у меня.
— Куртку сними… те, — веско произнес фон Колер, даже не дожидаясь окончания моей фразы.
Чувствуя нарастающее нервное напряжение, я потянул вниз молнию и быстро скинул плотную куртку. Под взглядом барона снял и водолазку термобелья. Когда фон Колер, уже не скрывая эмоций, выругался — звучно, на немецком, — я понял, что дело дрянь.
На моем правом плече расплылась клякса темной татуировки — хаотичная вязь, словно попавшая на поверхность молока капля чернил. Причем яркие, темные плети виднелись под кожей не как нанесенная сверху мастером татуировка, а как след от гематомы, какие бывают после сильных ушибов.
Паутина вязи концентрировалась в основном на предплечье, поднимаясь выше, а отдельные плети заходили на ребра и за спину. И в некоторых ростках кляксы тьма мрака была настолько яркая, что казалась живой.