— Я герцог! — темные глаза испанца округлились от удовольствия. — Герцог Уэйн!

* * *

Поймать эрмик на Кэмброк-роуд оказалось непростой задачей. Здесь они проносились на большой скорости, и похоже ни у кого не было желания подвезти меня вместе с моей прекрасной спутницей. Конечно, проще простого было вызвать машину службы извоза через эйхос, но у нас пока не было эйхосов. Я уже хотел вернуться за «Silver Duck», который отобрал у Бабского. Однако передумал — у меня возникла мысль: самому стать где-то поодаль и озадачить охотой на транспорт Элизабет. Знаю, похожие по смыслу способы прекрасно работали в самых разных мирах и при самых разных транспортных средствах.

— Элиз, давай попытаешь удачу ты. Я отойду, будто не с тобой. А ты улыбочку сделай многообещающей и маши рукой, — попросил я, доставая из кармана «Никольские».

— Я могу даже юбочку повыше поднять, — рассмеялась она, вполне понимая мою затею.

Этот надежный способ сработал, доказывая, что в Лондоне полно настоящих мужчин. Очень скоро перед Элизабет остановился ярко-синий «Мартин-12». Стрельцова открыла дверь, перебросилась с драйвером парой фраз, и через несколько минут мы ехали в сторону Майл-Энд. Драйвер, став вдруг сердитым, поглядывал в зеркало заднего вида то на меня, то на Элизабет, и высадил он нас в относительном отдалении от вокзала, на краю сквера с фонтаном Друидов.

— Я не была здесь больше пять лет. Многое поменялось, — сказала Элизабет, оглядывая сквер, рассечений множеством дорожек, две высоких башни с рекламными щитами и здание вокзала с острым шпилем над грязно-зеленым куполом. Оттуда донесся долгий гудок локомотива. В небо поднялась струя белого пара, и с ней стая каркающих ворон.

— Ты так говоришь, будто вернулась в город, который покинула много лет назад. Прошло всего ничего после твоего великолепного бегства, — напомнил я, направляясь к вокзалу.

— Да, но у меня такое ощущение, что Лондон и все что связано с ним для меня — это было вообще в другой жизни, — сказала Стрельцова, неторопливо шагая рядом со мной.

— Элиз, что ты знаешь о других жизнях? — я улыбнулся, вовсе не собираясь подковырнуть ее.

— Не придирайся, — она улыбнулась в ответ. — Я понимаю, что ты в этих вопросах особо умный, но это дело не ума, а собственных ощущений. Я воспринимаю это именно так: моя жизнь поменялась настолько, что я вполне вправе называть ее новой жизнью.

— И ни разу не грустишь по старой? Например, по Теодору? — я знал, что ее злость на бывшего мужа уже сгладилась, и ее могло постепенно сменить чувство сродни ностальгии.