Тем временем мы летели за запад, все больше разгоняясь, легко обгоняя самые быстрые виманы, еще и еще ускоряя полет. Я знал, что Нурхаму трудно держать такую высокую скорость. Ведь она во многом зависит от внутренней энергетики, а я подрезал его каналы, и мой джин пока еще весьма страдал от этого. По возвращению в Москву я обязательно восстановлю все его силы и, как обещал, сделаю еще полезную прибавку.

Ла-Манш проскользнул под нами как-то неожиданно быстро, поблескивая на солнце серыми водами. В воздухе стало больше виман. Лондон был рядом. Без всякой навигации, я видел его как цель, к которой вел мой внутренний компас. Пора было бы уточнить место нахождения герцога Уэйна. Я попытался нащупать ментальный канал, который меня соединял с Бабским, однако это оказалось непросто. Когда мы были в одной комнате, это удавалось без лишних усилий, а вот сейчас, разделенные двумя с половиной тысяч километров я никак не мог нащупать ту тонкую нить, по которой можно было послать запрос Бабскому. Причем, чем ближе мы подлетали к Лондону, тем труднее становилось это сделать. Эта нить вроде появлялась на миг и снова терялась во все более плотных и хаотичных узорах ментальной ткани.

В предместьях британской столицы я сбавил скорость и скоро остановился вообще.

«Чем помочь, господин?», — спросил меня джин. — «Вижу, ты что-то пытаешься сделать, но не пойму что».

«Пока ты мне ничем не поможешь», — отозвался я, глядя на гигантский дирижабль трансатлантических линий, который закрыл нам половину неба и солнце.

Я сосредоточился, ловя в ментале тонко настроенную вибрацию, которая прежде связывала меня с поручиком. После нескольких попыток я все-таки обнаружил ее, взялся за нее как за ниточку плотнее и запросил:

«Алексей, мы у цели. Слышишь?»

Ответ пришел примерно через минуту:

«Да, Александр Петрович! Дайте немного времени. Я снова за карту, проведу экзоментальное сканирование. Надеюсь с точностью определю, где этот сволочуга!».

Затем наступила тишина. Ментальная ткань, конечно, никогда не бывает тихой, но я был настроен только на Бабского и на моего нового приятеля — хоррага. Выждав минуту другую, я решил разузнать у Нурхама, какими атакующими техниками он обладает и спросил:

«Скажи мне, приятель, ты умеешь только делать иллюзорные кинжалы и метать те взрывающиеся шары?».

«Шары Карахум-Фарах» — с непонятной мне торжественностью отозвался джин. — «В них великая сила, о, достойнейший маг! Есть четыре вида Карахум-Фарах, в секрет которых тысячи лет назад меня посвятил бесконечный Шаринхан Орлашш!».