— Что ты сказал? — пылая яростью, Элиз повернулась к нему.

Он не ответил, завыл, зарычал царапая ногтями уцелевшей руки пол.

— Вручаю твою жизнь твоим же богам, — решила миссис Барнс.

Собрала с пола пучки сухой травы, что выпали из мешка и бросила их на горящие свечи, туда же бросила тряпье. Огонь быстро схватился за него, лизнул деревянную статую. Завоняло дымом, и Уоллес снова заорал от боли и отчаянья.

Закинув за плечо свою сумку, Элизабет схватила мешок, загремевший металлом и оказавшийся весьма тяжелым, и подошла к окну. Подняла секиру и начала наносить ей удары сверху вниз, разбивая стекла, разрубая перемычки оконной рамы. Когда получился приемлемого размера пролом, Элиз положила мешок на подоконник и вскарабкалась сама. Как она не старалась ступать аккуратнее, ногу все равно порезала об осколок стекла. Но сейчас это казалось неважной мелочью.

Зал уже основательно заволокло дымом, статуя бога ацтеков пылала, постреливая искрами. Прежде чем спрыгнуть в сад, миссис Барнс обернулась, в дыму нашла взглядом Джозефа. За это время он успел доползти до двери и пытался подняться, дотянуться до дверной ручки.

— Удачи, господин Уоллес! — рассмеялась баронесса и спрыгнула с подоконника. Взвалила на спину мешок и стала продираться через кусты.

Когда Элиз выбралась на лужайку, с которой было недалеко до ворот в поместье, она почувствовала неладное. До нее донесся лай собак, и он приближался. В следующий миг глаза баронессы разглядели в ночной темноте, разбавленной луной и светом фонарей, четверых псов. Они казались чуть меньше Лорда, и вероятно принадлежали к какой-то бойцовской породе — в этом Элизабет мало понимала. Собаки явно заметили гостью и неторопливо бежали к ней со стороны розария.

До калитки рядом с кованными воротами оставалось не менее пятидесяти метров. Сердце Элиз бешено заколотилось. Она поняла, что не успеет добежать, даже если бросит тяжелый мешок и пустится со всех ног. И секиры у миссис Барнс уже не было. Хотя она никак бы не помогла ей. Отмахиваться столь тяжелым оружием сразу от четверых быстрых, злобных псов — дело пустое. Мешок Элиз все-таки бросила, но не побежала — застыла на месте и воззвала к своему демону:

— Алекс! Пожалуйста! Сделай что-нибудь! — выдохнула она, чувствуя, как от ужаса внутри все холодеет.

Когда до миссис Барнс осталось метров тридцать, лай псов превратился в злобное рычание, и они стремительно понеслись к баронессе. Но тут произошло чудо: первый из кобелей, черный, самый крупный, вдруг перекувыркнулся через голову и растянулся на траве, в агонии дрыгая лапами. Элиз увидела, как что-то похожее на крошечную молнию сверкнуло в ночном воздухе, и вторая собака покатилась по траве. Две оставшихся не добежали до Элизабет метров десять. Оба пса упали замертво. У каждого из них торчало из глазницы оперение серебряной стрелы. Стрелы пробили собачьи черепа насквозь.