Моран шёл, прекрасно зная расположение домов светлых, обладая достаточной наглостью, чтобы заявиться туда посреди дня. После того как вскрылось преступление ордена с Чёрных Скал, отношения между двумя сторонами стали не просто натянутыми, они стали враждебными.

– Вот не надо мне в уши дуть, Люций. Я всё видел. И видел тебя. – Он несильно надавил рукой на плечо Морана. – Да, Сорель выронила меч, но первым отказался сражаться именно ты. Я сотни раз наблюдал за тем, как ты начинаешь бой, и час назад ты даже не собирался в него вступать. Что случилось? У тебя даже руки задрожали…

Казалось, Рафаиль терял терпение, слишком несдержанно звучал его голос. Интонация прыгала.

– Что случилось? – Моран моргнул, остановившись. Склонил голову, исподлобья смотря на дива своими пепельными глазами. – Не знаю. – И пожал плечами.

Рафаиль сглотнул, отведя взгляд в сторону.

– Значит, нет, – вдруг смиренно проговорил Руньян.

– Значит, нет, – кивнул Моран, положив свою руку другу на плечо. – Это касается лишь меня и Сорель. Больше никого другого. Вот и всё. Ни при каких других обстоятельствах моя рука не будет дрожать. Поверь мне.

Они обменялись взглядами – долгими и испытывающими. И первым отвернулся Руньян.

– Ладно. Тебе известно лучше, – в конце концов закончил Рафаиль, выставляя перед собой ладони в жесте, будто сдаётся.

Люций ободряюще улыбнулся, сделал несколько шагов вперёд и остановился, обернувшись, так, что полы тёмной мантии слегка взметнулись вверх. Он поднял правую руку вверх, грозя указательным пальцем:

– И да, ничего не говори моей матери, – предупредил он с задорными искрами в глазах. – Отцу можно, но не матери.

Рафаиль же, некоторое время сохраняя невозмутимость, цокнул и фыркнул с улыбкой на устах. Люций лишь беззлобно бросил:

– Если ты готовишь сотню другую подколов, то не надо. – Он отодвинул ветви шиповника, ещё не зацветшего, даже без набухающих бутонов, лишь с зелёными листиками.

– А то что?

Моран обернулся, демонстрируя на губах ласковую улыбку.

– А то помрёшь со смеху, – сказал он, отпуская колючую ветку.

Слыша ругательства, он теперь уже сам оглашал лес своим смехом.

– Знаешь, я понимаю, почему вы с Сорель дружите, – спустя пару минут задумчиво протянул Рафаиль, поднимая взгляд к небу, покрытому белёсой дымкой.

– И почему же? – спросил, а внутри него натянулась струна.

– Она похожа на твою мать! – заявил Рафаиль.

– Что? – Люций опешил и, расслабившись, бросил: – Ерунда!

– Ну-ну, – стало ему ответом. – До сих пор помню, как Сорель тебя за шкирку таскала, когда отлавливала ночью в лесу.