Когда он привык к буре, вернув подобие спокойствия – если его внутреннее состояние можно было так охарактеризовать – иллюзия сменилась. Он оказался совершенно один на пятачке высохшей земли, простиравшейся до горизонта. Пейзаж рождал всепоглощающую тоску и одиночество, будто он один остался в мире. И больше никого нет, все остальные исчезли.

Следующим же испытанием стали пауки… И вот тогда Люций не смог смиренно дожидаться смены обстановки. Ведь один вид этих созданий вызывал в нём отвращение, а их было сотни. Он спасался бегством, но это не помогало – они были повсюду. А когда эти существа стали заползать под его одежду, что-то случилось.

Поверхность под ногами разверзлась, и Моран свалился куда-то. Подскочив, отряхивая себя и прыгая, чтобы избавиться от пауков, забравшихся под одежду, лапки которых до сих пор словно перебирали по его коже – Люций внезапно понял, что оказался в пещере. Она не имела выхода, словно его замуровали. И главное, Моран больше не был один, ведь у противоположной стены, прислонившись к камню, сидел Фредерик Сорель.

– Как ты здесь оказался? Сара… Она тоже пришла? – спросил он, поднимаясь на ноги и смотря на теневого дива с отвращением. Хотя скорее на попытки Морана избавиться от пауков, которые и без того исчезли со сменой иллюзии.

Первой мыслью Люция было подшутить над Пшеницей. Но он одёрнул себя, увидев что-то в его взгляде – страх и изнуряющее беспокойство, делающего его непохожем на себя. Каким бы ни был Фредерик Сорель, Моран точно осознал одно – жизнь Сары ему оказалась дороже собственной.

– Да, она здесь, – ровным голосом проговорил Люций, рассказав обо всём их путешествии без дальнейших вопросов. При этом на Пшеницу он не смотрел, Моран отчего-то не хотел видеть, какие эмоции сменяются на лице Фредерика Сорель.

– Хорошо, что Айвен здесь, – прошептал Фредерик, опускаясь обратно на своё место. – Может быть, у нас есть шанс.

Сорель уставился перед собой, будто боясь, что один взгляд на Люция мог его запятнать.

– Как давно ты здесь? – Люций не обладал подобной брезгливостью – он желал знать как можно больше. Лицо светлого выглядело изможденно – ввалившиеся щёки, глубокие тени под глазами. А это само по себе вызывало вопросы. То ли зеркало высосало из него силы, то ли была иная причина.

– Не знаю, – помедлив, с неохотой ответил он. – Время здесь течёт иначе. По моим ощущениям, прошло недели две.

– Пошёл четвёртый день, как мы разошлись на той развилке, – проговорил Моран.

Фредерик Сорель не выглядел удивлённым, скорее стал казаться ещё более усталым.