Музыка замирает, и я вместе с ней. Пульс стучит в ушах, дыхание сбито к черту. На мгновение я теряюсь в пространстве. Но тут где-то в темноте зала раздается хлопок, за ним еще один и еще.
Сандро Ломбарди аплодирует мне, стоя, и я понимаю, что улыбаюсь. Забавно, но он первый, для кого я когда-либо танцевалатак . До этого самого момента эта частичка моей жизни всегда принадлежала только мне. И я уж точно никогда не думала, что смогу разделить ее сним .
Низко поклонившись, я ухожу со сцены, игнорируя боль во всем теле, затем переодеваюсь в свою одежду и клянусь себе больше никогда не вставать на пуанты.
Мы не уходим сразу, а какое-то время сидим в пустом зале. Ни у меня, ни у него, кажется, нет слов, чтобы заполнить эту пустоту.
Я чувствую его пристальный взгляд на своей щеке, чувствую его в своих растрепанных волосах и на груди, где висит крестик.
– Где ты научилась так танцевать? – спрашивает он тихо, будто боится спугнуть меня.
– Мама отдала меня в восемь лет в балетную школу, и я влюбилась.
В тот же год отец вручил мне пистолет и приказал убить человека.
– В четырнадцать я хотела поступить в танцевальную академию, но отец сказал, что если я хочу заниматься танцульками, то лучше уж идти танцевать за деньги в бар. – на моих губах появляется слабая улыбка. – Бабушка начала меня водить тайком в закрытый класс, чтобы я могла практиковаться.
Касаюсь руками крестика, ее последний мне подарок.
– А как же охрана? – спрашивает Сандро, и мне хочется посмотреть на него, однако мой взгляд упорно направлен только на сцену.
– О, они были у бабушки под каблуком. Фредрика Эспасито была великой женщиной и по-своему грозной. Наверное, только такая и смогла бы вырастить кого-то вроде моего отца.
– Почему ты не берешь классы сейчас?
Невольно поворачиваю к нему голову. На его лице так и светится непонимание.
– Если это доставляет тебе радость. – добавляет. – Я знаю, каково это потерять возможность делать то, что любишь.
Очевидно, он замечает вопрос в моих глазах, потому что поясняет:
– Мне всегда нравилось проектировать. Создавать что-то невероятное из металла и бетона. Из чего-то, что совсем не кажется таким уже невероятным. Но как глава компании, сейчас я скорее контролирую тех, кто проектирует, нежели делаю это сам. У меня просто больше нет на это времени.
Однако он каким-то чудом выделил время на то, чтобы сидеть со мной в пустом театре.
– Я не танцую балет, потому что он не доставляет мне радости. – снова отворачиваюсь. – Он скорее напоминает мне о том, чего у меня никогда не будет.
Чего меня лишили .