валуны, на их лица. Прибой не стихал. Волны катились одна за другой, разбивались, отступали, оставляя за собой мокрые, блестящие полосы, которые медленно высыхали под ночным ветром. Элайна закрыла глаза. Слушала. Шум воды. Треск углей. Дыхание Кейна рядом. Тихое, ровное, синхронизированное с её собственным. Ветер нёс с моря запах водорослей, далёкого дождя, соли и чего-то неуловимо свежего, как воздух после грозы. Она не думала о завтра. Не строила маршрутов. Не считала дни до следующего осколка. Она просто сидела. Дышала. Позволяла ночи обнять их, сохранить момент. Кейн сдвинулся. Его рука скользнула с колена на пояс, обхватила её талию поверх пледа. Не требовательно. Просто укрыл от ветра. Она подалась ближе, уткнулась лбом ему в плечо, чувствуя, как ткань куртки пахнет дымом, потом, солью и тем тихим, мужским теплом, которое больше не пряталось за маской наёмника. Он не сказал ни слова. Только чуть наклонил голову, прижался щекой к её волосам, и его дыхание смешалось с её собственным. Горячее. Ровное. Настоящее. Зик не шевелился. Лежал на камне, вытянувшись в длинную, гладкую линию, чешуя ловила последние отблески углей, потом тускнела, растворяясь в темноте. Он не спал. Ящеры редко спят глубоко. Он слушал. Вибрации песка. Колебания воздуха. Ритм двух сердец, бьющихся в унисон с прибоем. И вдруг, тихо, без привычной язвительности, прошипел: — Ладно. Пусть будет мир. Но если завтра снова пойдёт дождь, я требую сухой камень. И две жирные личинки. В качестве компенсации за эмоциональную нагрузку. Элайна улыбнулась в темноту. Не ответила. Не нужно было. Кейн тоже молчал. Только пальцы чуть сжались на её талии, подтверждая то, что не требовало слов: *я здесь. я не уйду. мы идём дальше.* Огонь погас. Осталась лишь кучка тлеющих углей, дымящихся тонкими, синеватыми нитями. Прибой катился. Ветер нёс соль. Мешочек на поясе Элайны пульсировал ровно, глубоко, в такт с волнами, в такт с дыханием человека рядом, в такт с тихим, неизменным ритмом мира, который наконец-то перестал ломать их и начал принимать. Она не открывала глаза. Не шевелилась. Просто дышала. И позволяла ночи держать их. Вместе. Не как выживших. Не как наёмника и ведьму. Не как два осколка, ищущих целое. А как одно. В тишине. В тепле. В прибое, который шептал не предупреждения, а обещания. Завтра будет путь. Завтра будет камень. Завтра будет неизвестность. Но сейчас была только ночь. И они в ней. И этого было достаточно. ------- Рассвет пришёл не светом, а звуком. Ровным, тяжёлым гулом прибоя, отступающего