Успокаивающим. Кейн сбросил рюкзак на ровный участок у линии высоких камней, где песок был суше. Двигался без суеты. Собрал сухой хворост, сложил его шалашиком, чиркнул кресалом. Искра упала на трут ( материал, который хорошо загорается от искры ). Огонь занялся не сразу, но Кейн не торопил. Дул ровно, подкладывал щепки, пока пламя не окрепло и не начало трещать, выбрасывая вверх снопы рыжих искр. Тени от костра легли на песок длинными, дрожащими полосами. Ветер с моря подул сильнее, пригнал прохладу, заставил Элайну повязать на плечи тонкий шерстяной плед. Она села на отполированный волнами валун, поджала колени, смотрела, как огонь отражается в тёмной воде. Зик вылез из бокового кармана сумки не спеша. Он потянулся, расправил лапы, выгнул спину, потом коротко высунул вилчатый язык, пробуя воздух на дым, соль и влагу. Он подполз к тёплому участку валуна, устроился длинной линией, прижал подбородок к прогретой поверхности и издал тихий, рокочущий звук. — Песок. Огонь. Вода. Классический набор для восстановления после перегрева нервной системы, — прошипел он, не открывая глаз. — Хотя я бы предпочёл меньше соли в атмосфере. Она оседает на чешуе. Сушит. Элайна улыбнулась. Уголки губ дрогнули сами собой. Кейн протянул ей жестяную кружку. Чай был слабым, горьковатым, с привкусом дыма и сушёных трав, но он обжигал пальцы тёплым металлом и сразу разгонял холод, пробравшийся под одежду. Элайна взяла кружку обеими руками. Его пальцы на секунду коснулись её запястья. Не случайно. Просто задержались на секунду. Она сделала глоток. Выдохнула. Пар поднялся к лицу, смешался с морским туманом. Они ели молча. Сушёное мясо, ломти твёрдого хлеба, сухой сыр, скатанный в шарики, горсть терпких ягод, собранных у края тропы. Негусто. Но достаточно. Огонь гудел. Прибой катился и отступал, катился и отступал, отмеряя время не часами, а вдохами. Элайна отставила кружку, откинулась назад, оперлась ладонями на тёплый камень. Ветер трепал волосы, забирался под воротник, но ей не было холодно. Напротив. Внутри разливалось тихое, тяжёлое тепло. Не от костра. От того, как изменилось всё за последние сутки. От трясинных признаний. От воды, смывшей грязь и сомнения. От белого камня, отдавшего осколок без сопротивления. Мир перестал требовать платы за каждый шаг. Он просто позволил им идти. Кейн сел рядом. Он подбросил в огонь сухую ветку. Искры взметнулись, растворились в темноте. Его рука легла ей на колено. Большой палец медленно провёл по ткани брюк, очерчивая невидимую линию. Элайна