оставив после себя лишь серый пепел, прикрытый слоем мелкой пыли. Ветер гулял по равнине, напевая свою вечную, скрипучую песню, перекатывая мелкие камешки, как чётки в невидимых руках. Элайна открыла глаза от того, что замёрзли кончики пальцев. Плащ съехал набок, открывая плечо ночному воздуху. Она потянулась, чувствуя, как затекли мышцы после вчерашнего бешеного галопа, адреналина и сна на жёстком песке. Но внутри… внутри было на удивление тихо. Магия спала, свернувшись тёплым, ровным клубком у груди. Ни дрожи. Ни предвестия сбоя. Она повернула голову. Кейн сидел у угасшего огня. Не спал. Или спал урывками, с мечом в обнимку, спиной к ветру, как всегда. Его силуэт вырисовывался на фоне бледнеющего неба — неподвижный, внимательный, готовый сорваться с места при малейшем шорохе. — Проснулась, — не оборачиваясь, сказал он. Голос был хриплым от ночи, недосыпа и вчерашнего напряжения. — Холодно, — прошептала Элайна, садясь. Суставы тихо хрустнули. — И голодно. — Еда в сумке, — Кейн наконец повернулся. В свете рассвета его лицо выглядело уставшим, щетина легла гуще, но глаза были ясными. Он кивнул на свой вещмешок. — Вода тоже. Сначала завтрак. Потом разговоры. Зик высунул нос из-под её плаща, зевнул так широко, что было видно всё розовое горло, и тут же сплюнул песчинку. — Утро, — прошипел он, потягиваясь всеми четырьмя лапами сразу. — День, когда мы снова будем жевать пыль и притворяться, что это приключение. Я требую завтрак. И чтобы он не шевелился. Вчерашние насекомые, которые я поймал перед сном, были слишком живучими. — Ешь или молчи, — буркнул Кейн, доставая из мешка завёрнутые в ткань лепёшки и кусок вяленого мяса. Бросил ящерице обглоданную косточку с остатками жира.. Зик ловко поймал добычу, хрустнул, удовлетворённо зашипел. — Принято. Но жалоба остаётся в силе. Элайна улыбнулась, принимая лепёшку. Хлеб был чёрствым, мясо жёстким, но после ночи на холоде это казалось пиром. Она жевала медленно, чувствуя, как тепло возвращается в пальцы. Кейн наблюдал за ней. Не навязчиво. Просто смотрел, пока она ест. Потом отложил свою порцию, полез во внутренний карман куртки. Достал небольшой свёрток из плотной, промасленной ткани. Развязал узел. На ладони лежал осколок. Тот самый. Из сейфа Азара. В утреннем свете он казался меньше, чем ночью в полумраке башни, но светился ровным, глубоким голубым светом, будто впитал в себя кусок предрассветного неба. Грани были чёткими, холодными. Он не пульсировал. Ждал. — Держи, — Кейн протянул руку. Элайна отложила лепёшку.