смотрело на меня спокойно. Лицо стало острее, черты — чётче, но в глазах исчезла та лихорадочная напряжённость, что раньше заставляла опускать взгляд. Волосы, освобождённые от тугих кос и пыльных повязок, падали тяжёлыми волнами ниже лопаток, ловя скудный свет медными и золотыми отблесками. Белая прядь у виска выделялась особенно ярко на фоне рыжего моря волос. Не как шрам. Как отметина. Как доказательство того, что я выжила. Я собрала передние пряди, те, что постоянно лезли в глаза при ветре, скрутила их в лёгкий жгут и заколола у затылка простой бронзовой заколкой. Остальные волосы остались свободными, струясь по спине, ловя сквозняк из иллюминатора. Я провела ладонью по щеке. Кожа была чистой. Увлажнённой. Живой. Магия больше не жгла изнутри. Она текла. Широко. Ровно. Как река, нашедшая русло. Я села на край койки. Дерево было прохладным. Тишина в каюте казалась густой, почти осязаемой. И в этой тишине я позволила себе подумать о нём. О Кейне. О том, как он стоял на палубе, когда я направляла ветер. Как его тёмные глаза отражали небо и паруса, как в них читалось не просто одобрение, а что-то глубже. Признание. Желание. Память о саде. О поцелуе, который оборвал дыхание, который я до сих пор носила на губах. Я коснулась их невольно. Он не назвал это ошибкой. Он принял это. Как принял мою магию. Мои шрамы. Мою уязвимость. Контракт истёк. Я знала это не умом. Телом. Душой. То, что осталось между нами, было тяжелее золота. Правдивее клятв. Это было доверие. Притяжение. Тихая, неумолимая тяга, которая отзывалась в груди каждый раз, когда наши взгляды встречались, когда его пальцы случайно касались моих, когда он говорил «я рядом» не как наёмник, а как мужчина, который выбрал остаться. Я не была больше сломанной частью мира. Я была целой. И впервые мне хотелось, чтобы кто-то видел эту целостность. Чтобы делил её. Стук в дверь. Не тяжёлый кулак капитана. Не нетерпеливый скрип матроса. Два размеренных удара. Ритм, который я уже узнавала. Я встала, поправила полы рубахи, проверила, держится ли заколка, и отодвинула защёлку. Он стоял в проёме, заполняя узкое пространство своей тенью и присутствием. Свет из иллюминатора ложился на его плечи, подсвечивая потёртую кожу куртки, шрам над бровью, тёмные волосы, тронутые ветром. Его взгляд скользнул по мне медленно, внимательно, задерживаясь на новой одежде, на распущенных волосах, на спокойствии в позе. В его глазах что-то дрогнуло. Смягчилось. — Лучше? — спросил он. Голос был низким, хрипловатым от ветра и соли. — Пустынная