— я присела на корточки, осматривая хвост. Царапина была поверхностной, кожа лишь слегка покраснела. — Заживёт к вечеру. Но репутация, боюсь, пострадала. — Репутация — дело наживное, — пробормотал Зик, утыкаясь мордой в лапы. — А больно было. Чуточку потерпеть, как ты говоришь? Кейн наконец перестал смеяться, вытер выступившие слёзы и шагнул ко мне. В полумраке трюма его лицо казалось строже, но глаза смеялись — тёпло, искренне, без тени насмешки. Он протянул руку, помогая мне подняться. Его пальцы, грубые от канатов и рукояти меча, обвили моё запястье, а потом ладонь. Тепло его кожи контрастировало с прохладой трюма. — Ты удивительная, — прошептал он. Голос был низким, бархатным, тонущим в шуме волн. Я подняла на него взгляд. В тусклом свете фонаря его глаза казались почти чёрными, но в глубине горел тот самый огонь. Он медленно поднял свободную руку, коснулся пальцами моей щеки. Провёл по скуле, задержался на углу губ. — Я просто делаю то, что умею, — ответила я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, отстукивая ритм, совпадающий с качкой корабля. — Ты делаешь невозможное лёгким, — Кейн шагнул ближе. Загородил меня собой от холодного сквозняка, его грудь почти касалась моего плеча. — И ты даже не представляешь, как это… притягивает. Воздух между нами сгустился. Стал тяжёлым, электрическим. Я чувствовала его дыхание на своих губах. Чувствовала жар его тела. Хотелось прижаться. Хотелось закрыть глаза и позволить ему поцеловать себя здесь, в темноте, под шум волн и фырканье лошадей. — Кейн… — выдохнула я. — Завтра полдень, — он наклонился, его лоб коснулся моего. Нос — моей щеки. Губы — виска. Не поцелуй. Касание. Дыхание. Обещание. — Земля. Твёрдая почва. Никакой качки. Никаких крыс. — И джунгли, — напомнила я, хотя голос дрогнул. — И джунгли, — согласился он. Его большой палец медленно провёл по моей скуле. — Но сейчас… сейчас есть только мы. И этот трюм. И то, что я безумно хочу поцеловать тебя прямо сейчас. — Тогда почему не целуешь? — вызывающе спросила я, глядя ему в губы. — Потому что Ветка смотрит, — хмыкнул он, но не отстранился. — А я не хочу давать лошади лишние поводы для беспокойства. И я рассмеялась, уткнувшись ему в грудь. Он обнял меня, крепко, надёжно, прижимая к себе. Я чувствовала биение его сердца, сильное и ровное, чувствовала, как его дыхание выравнивается в такт моему. Мы постояли так ещё минуту, в тишине и тепле, прежде чем он неохотно разжал руки, но не отступил. Встал плечом к плечу. — Пошли наверх, — сказал он тихо. — Воздух