Тепло каюты — укрытием. А магия, которую она плела весь день, забрала своё. Я вспомнил трюм. Вспомнил, как она стояла на коленях у правого борта, ладони прижаты к влажной, потемневшей доске. Как закрывала глаза, как выдыхала, выпуская силу не как оружие, не как судорожный крик, а как тихую молитву к материалу. Я видел, как дерево отвечало ей. Как трещины затягивались, как смола вплавлялась в поры, превращаясь в гладкий, стеклянистый шов. Не было искр. Не было жара, выжигающего кожу до крови. Не было дрожи в пальцах, от которой раньше темнело в глазах. Только сосредоточенность. Только спокойная, глубокая работа. И когда она открыла глаза, они были ясными. Усталыми, да. Но ясными. Я стоял рядом. Всегда рядом. Не потому что не доверял её контролю. А потому что мне нужно было быть тем, кто стоит рядом. Кто ловит каждый вздох. Кто готов подхватить, если равновесие всё же дрогнет. Контракт истёк формально ещё в пустыне, но то, что осталось между нами, было тяжелее золота. Правдивее клятв. Это было не обязательство. Это было решение. Моё. Добровольное. Безвозвратное. Она шевельнулась во сне. Тихо. Почти незаметно. Плечи опустились ещё ниже, челюсть расслабилась, губы чуть приоткрылись. Она выглядела моложе. Мягче. Не ведьма, что укрощала ветра. Не выжившая, что несла на руках осколки сломанного мира. Просто Элайна. Та, что смеялась, когда Зик требовал компенсации за укус крысы. Та, что смотрела на меня в саду так, будто я был не наёмником с клинком. Та, что доверила мне свою спину, свои руки, своё дыхание. Я не стал её будить. Не стал звать по имени, трясти за плечо, нарушать этот хрупкий, идеальный покой. Я сделал шаг внутрь. Потом ещё один. Доски под сапогами не скрипнули. Я научился ходить тихо давно. Но сейчас тишина была не тактикой. Это было благоговение. Я опустился на корточки рядом с креслом. На уровне её лица. Вблизи я видел то, что не замечал при свете дня: тонкую сетку морщинок у внешних уголков глаз, появившихся от ветра и улыбок. Едва заметные веснушки на переносице, проступившие после трёх дней на солнце. Ровный румянец на скулах, живой, здоровый. И руки. Лежащие на подлокотниках, ладонями вверх. Чистые. Розовые. Без бинтов. Без шрамов, что раньше делали её чужой в собственных глазах. Магия больше не жгла её. Она текла через неё. Как свет через стекло. Как вода через русло. И я… я не мог отвести взгляд. Я протянул руку. Не чтобы разбудить. Чтобы просто дотронуться. Коснулся тыльной стороной пальцев её запястья. Кожа была тёплой. Пульс бился ровно,