спокойно. Я убрал руку. Выдохнул. Воздух вышел дрожащим. Затем я скользнул ладонью под её колени, другой обхватил спину чуть ниже лопаток. Поднял. Она была легче, чем я ожидал. Теплее. Настоящей. Её голова тут же опустилась мне на плечо, лицо уткнулось в сгиб шеи, пальцы инстинктивно сжали ткань моей рубашки у груди. Она тихо вздохнула во сне, звук вышел мягким, доверчивым, и моё сердце пропустило удар. Я замер. Держал дыхание. Ждал, не откроет ли она глаза, не оттолкнёт ли, не назовёт ли это ошибкой. Но она только глубже устроилась, выдохнула мне на ключицу, и напряжение, которое я носил в плечах с самого утра, наконец-то отпустило. Я поднялся. Держал её бережно, как хрупкий сосуд. Прошёл два шага до койки. Опустился на край матраса. Уложил её на бок, лицом к переборке, поправил подушку под головой, расправил сбившуюся прядь волос. Она не проснулась. Только тихо пробормотала что-то неразборчивое, повернулась на спину, и одна рука легла на живот, пальцы чуть согнуты, словно всё ещё держали невидимый кристалл. Я должен был встать. Должен был отойти. Сесть на кресло. Или уйти на палубу, стоять вахту, дышать холодным воздухом, как делал сотни раз до неё. Это было правильно. Это было привычно. Но каюта казалась слишком большой для неё. И что-то глубже, сильнее привычки, сильнее страха, сильнее всех стен, что я строил годами, приковало меня к этому узкому пространству. Я посмотрел на пустое место рядом с ней. Посмотрел на её лицо, мирное в тусклом свете лампы. Послушал, как за бортом тихо поёт ветер в снастях. Как тихо плещется вода о борт. Как она тихо дышит во сне. И я сделал выбор. Не как наёмник. Как мужчина, который наконец-то перестал бежать от того, что действительно важно. Я снял сапоги. Поставил их ровно у стены. Расстегнул пояс с мечом, ножнами, подсумками. Положил всё на сундук у изголовья, тихо, без лязга. Снял куртку. Остался в льняной рубахе, потёртой на локтях, пахнущей солью и дымом. Затем лёг рядом с ней. Осторожно. Стараясь не прогнуть матрас, не нарушить ритм её дыхания. Секунду я просто лежал. Слушал. Чувствовал. Тепло, исходящее от неё, было живым. Настоящим. Оно проникало сквозь тонкую ткань, касалось моего бока, моей руки, моей груди. Я повернулся набок. Лицом к ней. И медленно, почти незаметно, скользнул рукой под её подушку, другой накрыл её ладонь, лежащую на животе. Пальцы переплелись. Её кожа была горячей. Моя — шершавой от канатов и стали. Я притянул её ближе. Не сильно. Достаточно, чтобы её спина коснулась моей груди, чтобы её затылок