Я зажмурилась, тряхнула головой и обнаружила себя полулежащей на кафедре. Под пристальным и немигающим взором Верховной. Она молчала, но в тёмных глазах читался… приговор. Моё «прекрати!..» застряло сухим комком в горле. От полнейшей тишины стало не по себе. Ведьмы замерли, их взгляды остекленели.И никто не узнает, если… Я снова посмотрела на Зойку. Очередное«не отказывайся» прилетело камнем по макушке. Балда малолетняя… Не хочу брать ответственность, но если не возьму… Законы едины для всех. Привязывать к себе ведьму против её воли, без добровольного согласия, нельзя. Это выжигание «угля».

— Не отказывайся… — тихий шёпот легким сквозняком по залу.

— Возьмёшься? — тётя Фиса не сводила с меня проницательного взгляда.

Вопрос жизни и смерти. Фактически. Без «угля» и силы ведьма мертва. Год-другой протянет на остаточной магии… и всё.

Я с трудом выпрямилась и кивнула:

— Да.

Зойка зажмурилась, шумно выдохнула, развернулась и молча пошла на своё место, к нашим пальто. Села чинно и спряталась в ворохе кашемировой ткани. Ведьмы дружно отмерли и знакомо зашушукались.

— Решено, — Верховная встала. — Свободна.

Я сползла с трибуны. Меня тошнило, и жутко чесалась левая рука. А лекарство дома. Шатаясь, я доковыляла до лифта. На воздух. Срочно.

— Ульяш, подожди!

Томка догнала меня и тревожно заглянула в глаза. Молча сунула что-то в мою ладонь и вызвала лифт. Я сжала кулак. Браслет. Тот самый, отцовский, который она забрала у кроличьей норы.

— Носи и никогда не снимай, — её голос звучал переменчивым эхом, то удаляясь, то приближаясь, лицо расплывалось. — Я подправила звенья и почистила металл от следов магии…

Она ещё что-то говорила, но я не слушала. Шагнула в лифт и нажала на кнопку первого этажа. И, как только двери закрылись, сползла по стенке на пол. Вот же влипла… Вот тебе и «бедовое дитё»… И кто её тетя, если научила такому? Это высшая, сложнейшая магия. Не каждой ведьме по плечу провести ритуал привязки, да и его алгоритм не всем известен…

Двери лифта открылись. Я с трудом встала и на автопилоте выползла в холл. Сквозь окна с улицы лился мертвенно-голубой свет фонарей, очерчивая силуэты пальм и фикусов, мелодично журчали небольшие фонтаны, и опять убийственно пахло «Озёрной гладью». Римма сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и читала с планшета.

— А ты наверх не?.. — спросила я сипло и прислонилась спиной к стене. Десять вдохов-выходов — и марш-бросок на улицу…

— В эту клоаку? — она сверкнула стёклами очков. — Жизнь дороже. Я своё слово сказала, и будет. Подожду Софью и уеду.

Римме зверски не повезло — она родилась с потухшим «углем». Он даровал ей долгую жизнь, ведьмовскую молодость — в семьдесят три года она выглядела на тридцать, феноменальную память и цепкий ум. Но лишил главного — силы. Она числилась в Кругу и заведовала архивами, но относились к ней как к человеку. Временами нужному, но по сути бесполезному.