Глава 72
Тем временем старший Вальмонт пребывал в ярости. Его брат, его тёмное отражение, был пленён! Юлиан каждой клеткой своего тела ощущал боль Нуара и сходил с ума. Но он был бессилен. Там, куда заточили брата, всё было пропитано такой святостью, что превратилось для Юлиана в непреодолимую раскалённую стену. А потом наступила тишина. Сосущая пустота под рёбрами… Нуар перестал звучать. Юлиан рвал и метал. Он жаждал крови, мечтал вырвать сердце каждому, кто приложил к этому руку. Но больше всего его грызла необъяснимая догадка. В пленении брата он чувствовал вмешательство тёмных сил. Тьма выступила против Тьмы? - Северский... - прошипел Вальмонт. - Только ты мог обернуть свою Бездну против нашей. Юлиан подошёл к окну, за которым бушевала весна, и, распахнув створки настежь, жадно вдохнул прохладный воздух. Он надеялся, что это остудит пожар в груди. И в этот миг альбиноса будто прошило раскалённым копьем. Вальмонт согнулся пополам, хватаясь за подоконник. Когда маркиз выпрямился, в его глазах полыхало багровое пламя ярости. Метка снята. Печать «Чёрной Луны», которая должна была навеки привязать Ведовскую к роду Вальмонтов, исчезла. Юлиан закрыл глаза, сосредотачиваясь на остатках той связи, что ещё осталась между ними. И его астральная проекция появилась прямо в холле особняка Татьяны. Как раз в этот самый момент она вошла в дом в сопровождении Северского. Над их головами сияло золото венчального круга. - Пошла против меня? - прошептал Юлиан, чувствуя, как ослаб граф. Его аура была практически невидимой. - Надела венец, решив, что он станет твоим спасением? Думаешь, я не достану тебя? Ошибаешься… Вальмонт посмотрел вверх. Ему нужно к той, в чьих венах текла его собственная кровь, ещё не осознавшая своей разрушительной природы. Он переместился в комнату Серафимы и замер у кроватки, в которой безмятежно спала малышка. Вальмонт протянул руку и почти нежно коснулся пальцами лба ребенка. - Exsurge, tenebrae intra te manentes... Sanguis meus, voco te. Veni ad me*… Серафима застонала во сне, из уголков её глаз покатились слёзы. А потом она резко села и закричала. * * * Как только мы переступили порог, тишину дома разорвал истошный, полный ужаса крик Серафимы. Сердце моё оборвалось. Я бросилась вверх по лестнице и оказалась в детской в считанные секунды. Фима сидела на кровати, сжавшись в комочек. Её ещё сонное личико было залито слезами. Подлетев к малышке, я схватила её в охапку и прижала к себе. - Тише, моя хорошая... тише, - шептала я, гладя девочку по спутанным волосам.